– Оставьте его в покое, – говорил Викин отец, но кто его вообще слушал.
Где-то в животе скрутило от чувства вины пополам со злостью. Все дело в ней самой. В несчастливости всей их семьи, в вечных ссорах с Сергеем, в непрерывном напряжении, а теперь еще и в разрыве, от которого Эрик располнел, из-за которого он валялся на диване перед телевизором, поедая всякую дрянь, вместо того чтобы заниматься спортом. В нездоровых отношениях с матерью Сергея, которая бесконечно перекармливала и перехваливала внука. Мира была миниатюрной, суетливой, обильно накрашенной и не слишком умной женщиной. Они перевезли ее в Штаты после смерти отца Сергея. Вика надеялась, что Мира продаст свою московскую квартиру, но она оставила ее своей сестре, старой деве. “Майечка такая больная, она не выживет на свою пенсию”. Сама она приехала без копейки. Сергей с Викой позаботились, чтобы она получила пособие, нашли субсидированную квартиру в Бруклине. Но Мире не очень удавалось приспособиться к новой жизни. Она была привязчивой матерью и еще более привязчивой бабушкой. У них с Эриком был своего рода безумный роман. Он остро нуждался в том, чтобы им восхищались, она остро нуждалась в том, чтобы быть нужной. Однажды Вика подслушала такой разговор:
– Ну-ка, кто у нас самый умный? Кто самый красивый?
– Окей, окей, ба, видимо, я.
На Викин взгляд, это было жутковато, но оба выглядели такими довольными друг другом. Они могли разговаривать часами. Мира рассказывала ему о своей жизни в России, о его гениальном дедушке и о маленьком Сергее. Что-то Эрик пересказывал Вике.
– Ты знала, что папа здорово собирал ягоды? Они ходили в лес, и он за минуты набирал полную маленькую корзинку. Бабушка говорит, у меня бы тоже отлично получилось.
Еще обиднее во всем этом было то, что ее собственная семья не поддерживала отношений с Эриком. Мать была целиком поглощена детьми Викиной сестры; их она считала своими настоящими внуками, а Эрик выходил каким-то чужаком, у которого главный язык – английский, а на ее языке он толком и не говорит. Вика перед ежемесячным звонком по скайпу специально разучивала с ним несколько фраз по-русски, но Эрик неизменно запинался и путал слова. “Я не понимаю, что ты говоришь, – обрывала его мать. – Иди лучше поиграй и позови обратно маму”.
Родители из очереди растекались в разные стороны. Пригородные расходились по близлежащим кафе, Сьюзен Сонтаги направлялись на запад, в свои красивые квартиры на той стороне парка. На часах было 8.35, Эрика предстояло забрать в 12.30. Она взяла на работе выходной, так что теперь время в ее полном распоряжении. Можно делать все что душе угодно. Вика собиралась позавтракать в кафе “Сабарски”. Иден как-то бросила, что здесь “бесспорно лучший кофе в городе”. Вадик сказал, что место дороговатое, но по-настоящему первоклассное. Она догуляла до Новой галереи, зашла в музей, остановилась у двери кафе и заглянула внутрь. Интерьер темного дерева был одновременно уютным и шикарным. Вике понравились мраморные столики и стулья с вмятиной для задницы. Вмятина показалась ей особенно роскошной. В этот час кафе было почти пусто; за столиком у окна сидел пожилой мужчина с восхитительно свежей газетой, развернутой над чашкой кофе. Вика тоже сядет у окна. Она закажет только кофе и хлебную корзину. Намажет масло на булочку, положит ее на тарелку и сделает селфи – как она наслаждается “лучшим кофе в городе в по-настоящему первоклассном месте” – и запостит его в фейсбуке. Пусть видят! Пусть видят, что она совершенно не печалится из-за расставания с Сергеем, счастлива и в отличном месте. Правда, она не совсем понимала, кто эти “они”, которые должны увидеть. Ее сестры? Они больше пользовались не фейсбуком, а ВКонтакте. Ее коллеги? Почему бы и нет? Регина с Вадиком? Несомненно! Сергей? Он никогда особенно не увлекался соцсетями – какая ирония, что он так помешался на этом приложении! – но если он вдруг как-нибудь натолкнется на ее фото, читаться оно должно совершенно однозначно. Вика уже собралась было войти, но тут ее взгляд упал на вывешенное на дверях меню. Семь долларов за кофе, восемь долларов за хлебную корзину и джем. С налогом это восемнадцать долларов, а с чаевыми – больше двадцати. Можно, конечно, себе позволить, но потратить двадцать долларов на кофе с хлебом! Когда у лоточников бейглы за доллар! Нет, это просто смешно. Вика решительно развернулась, но потом все же задумалась.
А как же фото в фейсбуке? Расслабленная, улыбающаяся Вика попивает свой семидолларовый кофе, будто это самое естественное ее времяпровождение. Нет, решила Вика, оно того не стоит. Не сможет она пить здешний кофе, отключив в голове эти цифры. Так что фотография получится какой угодно, только не естественной.
Вика вернулась на Мэдисон, зашла в дели и встала в очередь за бейглами и кислым кофе в бумажном стаканчике. Впереди спиной к ней стоял мужчина и внимательно изучал полку с йогуртами. Невысокий, поджарый, темные волосы. Сергей! – пронеслось в голове у Вики. Мужчина обернулся. Она обозналась.
