Благодаря Рэну я стала вспоминать себя. Мои родители тоже боги, я так же росла одна, как и он. Только мать приходила по вечерам. Его капризность и сложность для меня объяснялись личным несчастием. Он одинок. Ему не нужна сестра. Ему нужно было нечто большее. Этот фактор делал меня для него матерью. И я даже смирилась с этой мыслью.
Прошло всего два дня, и он, как все подобные нам, быстро поправился и уже вечером гулял у дома. Я села с ноутбуком к окну и наблюдала за ним. Не хотела все время держать его у своей юбки. Он лепил снеговика и через каждые пять минут звал меня. Когда я уже долго не спускалась, он залепил в окно снежком, отчего я дёрнулась. Пришлось одеваться. Зима среди этих гор была очень тёплая, безветренная и туманная. Я вышла в чёрной водолазке и в своём кофейном кардигане, который я даже не застегнула.
Рэн лепил своего снеговика, а я просто стояла рядом. В деревне всегда было тихо. Через некоторое время мы услышали шум где-то вдали. С дороги стали заезжать фуры и фургоны. Если раньше домики мирно курились своими трубами и горели яркими окнами в ночи, то теперь началась суматоха. Все люди стали выбегать на улицу и перетаскивать из машин людей. Приглядевшись, я увидела, что автомобили были обстреляны, а люди ранены. Некоторые мужчины поехали на дорогу, и в небе показались вспышки, и послышались выстрелы.
Я сразу поняла в чем дело. Перед глазами вспыхнуло воспоминание о ряде машин, которые рухнули вместе с беженцами. Если тогда их не пускал ветер, то теперь за ними гналась полиция. Они не хотели даже отпускать тех, кто просто бежал, ничего не совершив.
Рэн уж не лепил своего снеговика. Всё его внимание привлекали обстрелянные фургоны, которые скрывались за углом. Рэн схватил меня за руку и стал тянуть в ту сторону.
— Что ты делаешь? — воскликнула я. — Нет, детка, мы туда не пойдём, это опасно.
— Но мы можем п-помочь. Ни-никто так не п-поможет.
Я сопротивлялась и тянула его назад, но тут он снова проявил свою нечеловеческую силу и дёрнул меня в свою сторону. Потом он вовсе отпустил и побежал к машинам, знал, что и я последую за ним.
Когда мы прибежали к месту, я увидела, что была права в своих мыслях. Вытаскивали взрослых людей, женщин и детей. Их тащили в чёрный дом с белыми окнами. Те, кто остался цел, пересели в другой фургон, и их повезли дальше, пока мужчины держали полицейских на дороге. Граница пролегала не так далеко.
Раненых привезли к одному старику, который, как оказалось, всю жизнь работал хирургом. Когда мы прибежала к его дому, Рэн начал помогать перетаскивать людей, а я тут же оттолкнула его и стала делать всё сама. Иначе бы он не успокоился, а так он хотя бы просто возился вокруг меня. Старик сразу нас заприметил и попросил моей помощи. Он очень внимательно посмотрел на нас. Я не сразу поняла, чего он от меня хотел, но когда увидела, что он скидывает всё со стола и кладёт на него человека, то сразу все стало ясно. Молодых людей в деревне насчитывалось мало. Мужчины ушли на дорогу со своими ружьями, остались взрослые женщины и несколько молодых девчонок. Всех нас он и взял на поруки.
Старик очень необычно выглядел. Надо сказать сразу, что хоть он был и в возрасте, но пожилым его назвать сложно. Это очень высокий и крупный мужчина. С коротким волосом на голове, но с густой, седой и кудрявой бородой. Один глаз круглый, другой — прищуренный. Нос очень тонкий и длинный. Одет он был в камуфляжные штаны и кожаную куртку с овечьей шерстью изнутри.
В доме стояли ор и запах эфира, которые леденили душу, заставляли кровь бегать в жилах по кругу. В глазах темнело. И ещё больше мутило.
Старик на вид очень добродушный. Он не представлял собой человека, который сейчас начнёт резать и выковыривать пули из тел. Лицо улыбалось даже в такой час. По своему выражению он мне больше напоминал озорного кота, который сейчас что-то выдаст тебе. Об этом говорил его задорный взгляд. Возможно, это что-то исконно-старческое в нем, чего я не понимала. Но он на меня смотрел так, будто очень давно хотел, чтобы я к нему зашла в гости.
Он совсем не суетился. Я бы сказала, заставлял себя вести спокойно. Всё делал по порядку. Сначала дезинфекция стола и приборов. Потом надел фартук. Помыл руки. Вручил нам перчатки и ножницы и сказал резать одежду в той части тела, где пулевое ранение. Мы делали то, что он велел. Он долго надевал перчатки, а после начал заполнять шприцы обезболивающим.
Я просила Рэна либо идти домой, либо подождать меня на улице. Но он отказывался и пытался мне помогать. Я очень этого не хотела и переживала даже больше за него, чем за несчастных на столах.
Две другие девушки, что нам помогали, уже совсем к тому времени сникли. В итоге я осталась одна. Старик начинал колоть обезболивающее. Мужики держали больных за плечи. Я резала одежду и накладывала жгут. И началось. Старик делал надрезы и щипцами вытаскивал пули, а затем промывал раны.
