Я побежала вместе с ним к Танаису. Миша последовал за мной. Наступила такая тишина, что был слышан только скрип снега. Мы встали на лёд. Я была всё это время босиком, но даже не замечала. Я села и обняла его. Ждала помощи, но она все не приходила.
— Тина, отпускай его. — услышала я голос Миши.
— Что? — обернулась я.
— Отпусти его. — сказал он и показал мне глазам на лёд.
Внизу, в глубине, стояла Персефона и смотрела на нас, запрокинув голову.
Я снова взглянула на Рэна. Он одной рукой держал мою футболку. Тянул к себе и засыпал. Я прижала его к губам. Поцеловала большой лоб. Пухлые щеки. Вдела свои пальцы в его кудри. Уткнулась носом в его грудь и рыдала.
Миша взял мою руку и пытался вполсилы отцепить. Я была словно закупорена. Мне казалось, что пропали все звуки. Вокруг всё двигалось. Летел снег по сугробу. Елозили ветви елей. Но ничего не издавало звук. Я даже перестала слышать свой плач. Я оказалась в вакууме.
Миша расцепил мои руки. Но мы с Рэном все ещё смотрели друг на друга. Мне захотелось ещё раз взять его, но он ушёл под лёд к Персефоне. И они исчезли. Я осталась в объятиях с Мишей. Мне хотелось, чтобы он и меня отпустил. Я была с ним так мало дней, но роднее и милее не было никого. Желание ласки к Рэну, которая не унималась, стала превращаться в поедающую боль.
15 января
На следующий день я пришла к Танаису. Взяла с собой наушники, включила музыку и ходила туда-сюда по льду. Меня это успокаивало. Мне казалось, что я таким образом ближе к Рэну. Вокруг тишина, заснеженные ели. Туман. Мне нравилось бродить и ни о чем не думать. Когда я сидела дома, то не знала, что ожидать от жизни. В голове всплывали воспоминания о Рэне. Какие-то наши совместные минуты. Стоило закрыть глаза, и он рядом. Снова протягивает мне письмо от мамы и заворожённо смотрит, открыв рот. Так и хотелось снова его взять на руки и поцеловать.
Я не знала, что меня ждёт. Хотя, конечно же, уже понимала. Мой ребёнок умер. То будущее, где я его успокаивала, кануло. Куда? Хотела бы я знать. Хотела бы я выпытать это у кого-то. Но теперь для меня стало ясно только одно. Я пойду на восстание. Я перестала бояться смерти. Я хотела лишь только унести за собой как можно больше. Схватить братской мертвой хваткой и вместе утонуть в Стиксе. Меня переполняла такая ненависть, что только музыка могла меня уравновесить. Я ходила по льду и представляла, как буду разрушать. Ничто и никто не могли меня уже остановить. Я не помнила саму себя.
Я смотрела на стены заснеженных гор. На леса, что заселяли их. На туман, что затоплял их. Всё придавало мне сил и стойкости. Я понимала, что и сама становлюсь скалой, которую теперь ни один ветер не сломит. Я всем сердцем ждала возмездия. И эти прогулки по льду только успокаивали меня. Не давали сгореть раньше времени.
Я села на корточки и пригляделась в своё лицо в отражении. Теперь оно мне нравилось куда больше, чем раньше. Мои лисьи глаза казались мне еще выразительнее. Цвет глаз и их оттенок насыщенней. Лоб уже не такой огромной. Скулы чётче и заостреннее. Веснушки на носу не так раздражали.
Сзади я услышала, как кто-то подкрадывается. Я обернулась и увидела перед собой Михаила. Он стоял, нахмурившись, смотрел на меня. Он что-то мне сказал, я сняла наушники.
Он повторил.
— Мы это… мы можем поговорить?
— Говори, вот я. — незаинтересованно промямлила я.
— Я могу тебя попросить не делать то, что ты задумала?
— Слишком поздно. Я всё решила. Все идёт своим чередом, да у меня и выбора нет.
— Нет! — запротестовала он всем своим видом, качая головой. — Выбор есть! Ты… ты можешь… ты можешь не убивать.
— Да? — воскликнула я. — А они могут не убивать, а? Они могут не стрелять в детей, женщин, стариков? Может, просто улыбнёмся им. Обнимем. Простим все. Или мы будем вести себя, как подобает? А именно — сражаться!
— Сражаться? Что ты об этом знаешь? Сражаются воины, а ты идёшь убивать!
— Мне плевать! Я отомщу.
Он подошёл ко мне и взял за плечи.
— Тин, не делай этого, ты погибнешь. Они убьют тебя.
— Да, убьют. Я знаю. — я усмехнулась. — Наверное, это называют мужеством.
— Не смешно.
— Почему тебе не все равно. Я не твой человек. Я принадлежу другим богам. Я вообще думала, что тебя уже не существует.
— Да, ты не мой человек. В тебе есть много общего с твоими братьями и сёстрами. Тот же мрак, тьма, игры с судьбой, возмездие, страшные сны, смерть, но я знаю, что среди твоих родных есть любовь и свет. Я прошу тебя, найди в себе эти качества.
— Я их уже нашла. Здесь, в Танаисе. Нашла их в своём Рэне. И теперь я хочу отомстить. И ты не сможешь меня убедить. Для таких, как я, ты более не существуешь. Ты умираешь.
— А какая разница?
— Что, какая разница?
— Существую я или нет. Что это значит? Любовь или нелюбовь. Человек умер, а ты продолжаешь любить. Ну и в чем разница? Если ты хочешь меня убить, то только дашь мне смысл жизни. А смысл даст мне факт моего существования. А я сама жизнь. Если есть я, то нет смерти. Моя задача — победить её. Сражаться с ней. И я прошу тебе, Тин, не иди убивать. Не иди туда.
— Слишком поздно. И ты это знаешь.
