Не будет этого!—вскрикивает человек. Он безумным взглядом оглядывает притихших лесных великанов,—Не будет, говорю я вам. Не пришло еще мое времечко... Я вас переживу... Обрадовались. Вот сейчас я вам поддам жару,— охотник бросает на красные угли сухие сучья и, наблюдая за ожившим пламенем, бессвязно выкрикивает слова:— Не верю... Смерть... Жарко.— Он что-то говорит еще, опуская голову все ниже и ниже, пока она не падает бессильно на еловые лапы.Рыжик обнюхал охотника, коснулся губами горячего лба, решительно ударил его тяжелой лапой по плечу.—Что? Кто? А-а-а... Ты,—расплылось в улыбке изможденное лицо.БОЙПод вечер, когда холодная луна безмятежно бороздила отливающий антрацитом небесный океан, Рыжик отчетливо услышал волчий вой. Сперва он застыл от удивления. Потом, догадавшись, кому принадлежит жалобный клич, пришел в неимоверную ярость. Он не находил себе места. Тугая кровь колотилась в груди и ногах, звала на бой, на лихую схватку. Торопись, Рыжик!Вой затих. Одуряющая тишина опутала лес.Ночь прошла, полная мучений и тревог. Рыжик не спал, Врожденная ненависть к серым бродягам лишила его сна.До сегодняшнего дня он не встречал волков и даже не знал их запаха, но то чувство, что передается на протяжении тысячелетий от поколения к поколению, говорило ему: «Вот и настала пора отстоять свое имя. Спеши доказать миру, что ты остался верен своему призванию... На бой! На бой!».Едва забрезжило утро, вой повторился, но уже с другой стороны. Несомненно, волки почуяли добычу и теперь кружили вокруг распадка, пока не решаясь приблизиться.—Что будем делать, братишка? — обратился взволнованный Степан к Рыжику.— Спас ты меня от одной смерти— не дал замерзнуть. Теперь вот новая беда пришла.Голова человека прижалась к собачьей морде. Рыжик дотронулся шершавым языком до колючей щеки Степана и неожиданно ощутил, как между ними протянулась какая-то невидимая нить, оборвать которую может только смерть одного из них.Он не задумывался о грозящей ему опасности. Быть может, под сенью кедрача его ждала смерть, уже витавшая над ним волчьей тенью. Быть может, это не дятел стучит по дереву, а она щелкает зубами, угрожая перекусить горло. А слившийся в розовую полосу тальник — вовсе не тальник, а кровавый туман, вылетевший из волчьих пастей....Их было трое, сильных зверей, привыкших приводить в трепет все живое в тайге. Хитрые и осторожные, гонимые следовавшим по пятам коварным голодом, они без устали пробежали сотню километров и задержались только в этом приглянувшемся им районе.
