— Очень, — выдыхаю, не открывая глаз, чтобы не расплакаться.
Размазня. Я такая размазня.
— Сейчас сделаю тебе компресс, принесу лекарства. Но сначала нужно поесть, ладно?
Я едва киваю, боясь лишних движений. Матрас подо мной пружинит, обозначая, что Миша поднялся. Я не слышу его шагов к двери, возможно, он не просто йети-лесоруб, но еще и ниндзя. Поэтому приоткрываю глаза, чтобы взглянуть на его удаляющийся силуэт.
Но он не ушел. Стоит, нависает надо мной темной глыбой. И внимательно вглядывается в лицо. Я не вижу его холодных глаз, но чувствую обжигающий взгляд.
Почему-то на губах.
— Нам нужно поговорить, — наконец, произносит он.
Смотрит на меня еще несколько секунд, дожидаясь кивка согласия, шумно выдыхает воздух и разворачивается в сторону коридора.
Хорошо, что у меня есть время подготовиться к этому разговору.
Чайник бурлит и освещает темный кухонный угол синей подсветкой. Нужно сделать всего шаг, чтобы отключить его, но я продолжаю стоять на месте, не сводя взгляд с пузырьков воды сквозь прозрачное стекло.
Руки по-прежнему дрожат.
Это чувство безосновательного страха давно позабылось и сейчас, возрожденное, бьет острее и глубже привычного. Я не могу себя успокоить. Ни тем, что они нашлись, ни тем, что все это просто глупое стечение обстоятельств.
Заблудилась!
С ума можно сойти.
Наверное, только после этих слов реальность — пугающая и дикая — наконец показала свои острые зубы. Маруся действительно ничего не помнит. Ни меня, ни сына, ни собственную жизнь, выстроенную из стен, заборов и направляющих. Нет никакого внутреннего голоса, шепчущего ей что нужно делать, а что делать нельзя.
Никакой физической памяти, позволяющей найти собственный дом, или материнского инстинкта, который обезопасит ребенка.
Ни-че-го.
И это пугает меня до чертиков.
Лавина эмоций, тщательно сдерживаемая, пока я, гонимый страхом, искал семью — обрушивается на плечи чудовищной тяжестью. Я упираюсь ладонями в стол и опускаю голову, переводя дыхание. Никому не пожелаю прийти в словно перевернутый мародерами дом и в конце концов понять, что семья исчезла. Не знать, куда правильнее бежать, кому звонить и что думать.
Настроить тысячи теорий — одна хуже другой. Особенно, когда «абонент недоступен» сотню раз к ряду.
Чем она думала, уходя из безопасного дома, не озаботившись элементарным путем возвращения? Почему вообще это взбрело ей в голову в ее состоянии? А если бы я вернулся в обычное время, не чувствуя потребности закончить пораньше?
Сколько они с Марсом провели бы времени на улице? На холоде и без еды.
Чувство страха затмевается другой не менее противоречивой эмоцией — гневом.
Да, я злюсь на нее. За безалаберность. Разве она не понимает, что несет ответственность не только за себя, но и ребенка? Как это возможно, что один удар полностью стер все инстинкты и превратил знакомую мне собранную женщину в почти другого человека?
И что мне со всем эти делать?
Воздух рывками освобождает легкие, выпрямляю напряженную спину и с силой сжимаю лицо ладонями. Нужно собраться. Нужно принять непростое решение.
Нужно сделать чай.
Делаю шаг к мойке, вынимаю пару чашек из сушилки. В голове крутится колесо мыслей, ни на секунду не останавливая свой бег. Сколько займет восстановление Маруси? Чем это все для нас обернется?
Понятно только одно — я нужен ей и сыну. Сейчас и в полной мере.
Вытаскиваю телефон из кармана и набираю старого друга, которого еще неделю назад со спокойной душой отправил в отпуск. Первый за три года.
После нескольких гудков, в трубке раздается веселое, хорошо знакомое приветствие.
— Внимательно!
— Здоро́во. Еще не насытился отдыхом, Андрюх?
Зажимаю телефон плечом, берусь за чайник и разливаю по чашкам кипяток.
— Не нравится мне к чему ты ведешь! — смеется в трубку приятель.
— Ты в городе?
— Не, на даче. Шашлычок каждый день, воздух свежий, м-м-м. Первый раз за три года нос отложило.
— Поздравляю.
— Не слышу энтузиазма, — продолжает веселиться друг. — Зависть грызет? Так приезжай! Сосны, снег, тишина — слышно, как совы ухают!
— Дело есть, — нехотя прерываю его. И через короткую паузу добавляю — Сможешь вернуться в город?
С грохотом возвращаю чайник на подставку и снова шумно выдыхаю.
— Случилось что? — тут же становится серьезным Андрюха.
— Да.
— Завтра буду, — без лишних вопросов говорит он.
— Спасибо, Андрюх. Буду должен.
Смотрю на гаснущий экран в своей руке и прокручиваю план дальнейших действий. Закидываю чай в кружки, размешиваю сахар. Беру со стола детское печенье и таблетки для Маруси. Нужно приготовить что-то более существенное, но сначала лекарства. И разговор.
Нам нужно серьезно поговорить.
— Детское печенье? — Маруся морщит нос и вскидывает на меня свои покрасневшие глаза.
Свет из коридора хорошо освещает ее, несмотря на полумрак в комнате. Я вижу и боль, написанную на ее лице, и то, как она устала.
— Нужно кинуть что-то в желудок, прежде чем пить лекарства, — протягиваю ей кружку с чаем и несколько разноцветных пачек с таблетками, выписанными врачом.
— Во мне уже барахтается пара баранок, — хмурится, приподнимаясь и садясь в постели.
