— А у тебя были такие планы? — удивленно выгибаю брови.
Он смотрит на меня пару ударов сердца и отвечает:
— Были.
Миша разворачивается в противоположную гостиной сторону и топает туда прямо в сапогах, облепленных снегом. Хорошо, что он не дождался моей ответной улыбки.
Так что, значит, теперь, после моего виртуозного копошения в его мозгах, он решил обрушить на меня все, что творится в его голове? Я не против, но… Серьезно, он мечтает делать это на шкуре?!
Почему-то эта мысль веселит и немного нервирует. Или будоражит. Я не до конца понимаю, что это за чувство лопающихся пузырьков внутри.
По коридору снова проносятся тяжелые шаги, Миша выходит из дома. Пока я тестирую диван на пригодность и выносливость, он возвращается, неся в охапке сухие дрова. Не снимая куртки и обуви, принимается укладывать их в очаг. Обливает их пахучей жидкостью, затем достает из кармана заготовленную бумажку и спички.
Спустя пару секунд огонь начинает набирать силу.
— Тут отопление работает, так что скоро станет даже жарко, — муж поднимается на ноги и расстегивает парку. На нем все тот же свитер, что был вчера, позавчера и вообще… Мне не дает покоя, у него вообще есть другие вещи? Где-то же должны быть. Где он живет? Был ли он вообще дома в последние дни?
— На тебе та же одежда, — констатирую я, скидывая свой пуховик.
— Не успел заехать к себе, — объясняет Миша.
Ну да, уже который день подряд.
— Но у Андрюхи здесь есть сменная одежда, думаю, он не будет против, если я воспользуюсь, — продолжает.
— Вы хорошие друзья? — стягиваю кроссовки и забираюсь на диван с ногами.
Марсель все так же сладко спит в автокресле рядом, Миша садится на пресловутую шкуру медведя напротив и тоже расстегивает сапоги.
— Да. Я помогал ему строить дом.
— Этот?
— Да. Всё в четыре руки поставили, — кивает он.
— Ого. Ты действительно рукастый! — усмехаюсь. А умение работать руками — полезный и легко применимый в других сферах навык. Вот мне повезло. — А себе не думал строить?
— Я хотел, но ты не была в восторге от это идеи. И мы решили брать ипотеку под квартиру. А сейчас не знаю есть ли смысл делать это для себя.
— Я отказалась жить за городом? — спрашиваю неверяще.
— Да. У тебя было много доводов, — выпускает он смешок, стягивая с головы шапку и прочесывая волосы ладонью.
— Странно. После квартиры, дом кажется настоящей роскошью, — обвожу взглядом высокий потолок, под которым циркулирует поток воздуха, так, что даже дышится легче.
Миша молчит, смотрит на меня своим классическим вдумчивым взглядом, почесывая теперь уже бороду, и, наконец, изрекает:
— Дай-ка вспомнить, было что-то вроде: это дорого в обслуживании…
— Но лес за окном! — перебиваю я глупый довод.
— Удаленность от города…
— Но елки! — машу за окно на заснеженные верхушки.
— Времязатратно.
— Но лес и елки! — повторяю, улыбаясь.
Ну да, все логично, если так подумать. И далеко от города, и инфраструктуры никакой, и сдохнешь, пока все уберешь, а уж сколько стоит протопить такой дом… Но, честно говоря, я удивлена, что все эти веские доводы когда-то звучали из моих уст.
Просто я не из тех, кто так глубоко копает, потому что, если загораюсь идеей — меня не остановить. Какие глупости эти мелочи, когда ты в любой момент можешь отправится с фотоаппаратом на прогулку, поймать в кадр дикого зайца или утопающий за макушками сосен закат? Что можно поймать из окна квартиры? Только депрессию.
— Мне нравится, что ты сейчас такая, — тихо говорит Миша, продолжая рассматривать меня, как диковинную зверушку. — Я уже говорил, — снова чешет затылок, уводя взгляд. — Может, когда ты выздоровеешь…
— А мне нравится, что ты со мной разговариваешь, — прерываю его далеко идущие планы.
Просто пугаюсь. В груди от иррационального страха все сжимается, будто меня собираются приковать к батарее, хотя я вроде как уже давненько пристегнута к ней.
Это ж странно бояться таких далеко идущих планов, когда я уже совершила эти прыжки веры в светлое будущее, которое оказалось темной пропастью во ржи? Но сейчас я снова чувствую ту бьющую по нервам тревожность от слов «может, когда…».
Потому что я никогда не позволяю себя связывать обещаниями. Не позволяла.
Миша мне улыбается. Раз четвертый за наше знакомство. Может поэтому эти улыбки такие щемяще-проникновенные?
— Надолго мы сюда? — спрашиваю, упирая подбородок в подтянутые к лицу колени.
— Настолько, насколько сама захочешь. Как только тебе станет лучше, или ты захочешь вернуться — мы уедем.
— И чем будем заниматься здесь? — многозначительно понижаю тембр.
— Гулять, читать, разговаривать… — неуверенно добавляет он.
— Пить вино у камина?
— Тебе нельзя вино.
— Тогда чай? Ты купил чай?
— Конечно. Чай и какао.
Я снова улыбаюсь.
— Бабушка в детстве готовила нам его с…
— Зефирками. Ты рассказывала.
— Это так вкусно, когда чуть кисловатый зефир начинает таять в какао! Лучший напиток в мире!
