— О-о-о, — страдальчески тянет она. — Никос… О, этот Никос! И чего я так к нему привязалась? — откидывается на спинку дивана и строит страдальческую гримасу. — Он, конечно, бог в постели, но стоит нам из нее вылезти…
— Надеюсь, ты не собираешься делиться подробностями с молодой мамашей, которая видела секс еще при Медведеве? — откровенно веселюсь.
На самом деле обожаю эти ее истории, прикасаясь к ним, словно сама становлюсь немного ветреней. Хотя, как показала практика — мне такое с рук не сходит. Первая же попытка — и здравствуй, материнство.
— Не преувеличивай, — толкает меня в бок. — Вон отличное доказательство, что кое-что ты делала уже в этом десятилетии, — кивает на манеж с Марселем.
— Ага, — морщусь я. — И, собственно, всё.
— Ты хочешь сказать, что вы?..
— Мы полгода не живем вместе. До этого я восстанавливалась после родов, а перед этим была беременна. Так что…
— И я тут со своим ревнивым Адонисом, — громко хохочет сестра. — Слушай, хочешь его тебе одолжу? Вряд ли он заметит разницу.
— Очень смешно. Тебе не кажется, что мы уже не в том возрасте, чтобы делиться игрушками?
— Я все равно собираюсь его бросить, — легкомысленно машет рукой. — Три поездки мне уже зарубил, и, если бы не его умелый язык… Вообще не стоило даже начинать, ты знаешь все эти отношения, обязательства — не для меня. Это все дурацкая травма, из-за которой мне пришлось неделю в их местной больничке пролежать. А он так трогательно ухаживал, что я и поплыла. До сих пор и плыву!
— Ты поэтому покрасилась?
— Это я психанула, — Маринка накручивает одну из прядей на палец, а потом отпускает, позволив ей отскочить пружинкой. — Кенни при смерти.
— Твой фотоаппарат! — ужасаюсь я. Если есть что-то, что сестра любит в этой жизни беззаветно и в полную силу — это ее фотоаппарат. И я. Но не уверена, что смогу тягаться за первое место.
— Он упал в море. Отдала в ремонт, но это дорого, долго и не факт, что вернет его к прежней жизни. А это значит — никакой работы. А постоянно заниматься сексом я больше не могу. Так что твой звонок очень вовремя, — она кладет голову на мое плечо и протяжно выдыхает. — Отвлекусь, развеюсь.
— Ага, с ребенком. Ты точно понимаешь, зачем я тебя сюда вызвала? — усмехаюсь ей в макушку.
— Чтобы спасти твою жизнь, — нараспев отвечает она.
Если бы это было так просто, Марин.
— Потом закрываешь крышкой и включаешь. Через семь минут все само отключится и бутылочки простерилизованы, — показываю сестре последний пункт в списке «кормление».
— Да-да, — скучающе произносит она. — Я все поняла.
— Мне кажется, ты меня даже не слушаешь, — вздыхаю, поворачиваясь к ней лицом.
Она что-то листает в телефоне.
— Марина! — рявкаю так, что даже Марс в своем детском стульчике подскакивает.
— Я тебя слушаю, слушаю, — как ни в чем не бывало говорит она. — Смотри, какие классные получились! — поворачивает ко мне экран.
Там уже красуется фотография Марселя, жующего яблоко через ниблер.1 Снимок действительно красивый, как и сотня других, что она успела сделать, просто пока мы шли от детской к кухне. То, что ее Кенни в коме, никак не отразилось на лихорадочном желании фотографировать все, что попадается на пути.
— Марин, ну серьезно, сосредоточься. Это все очень важно.
— Не понимаю, чего ты так паникуешь. Мы на связи, — она трясет телефоном в руках. — У меня есть интернет. И твой безумный список в помощь, — поднимает со стола лист бумаги, на котором под мою диктовку записывала всё по пунктам.
— Я в первый раз его оставляю так надолго, — присаживаюсь на корточки возле сына и провожу рукой по его редким волосикам на голове. Марсель улыбается мне и сердце снова неприятно щемит. — Тем более с тобой! — кидаю уничижительный взгляд в сестру.
— Если ты в меня вообще не веришь, чего вообще позвала? — закидывает ногу за ногу и продолжает пролистывать фотографии в галерее на телефоне. — Вон, папашу бы напрягла.
— У него много работы, он не сможет целую неделю сидеть с сыном. Точно повезет его своей маме, а она… Из тех, кто поит детей сырым коровьем молоком, а потом у него страшная сыпь по всему телу, — я морщусь при воспоминании о нашей «бабушке».
Одна из тех женщин, которая никого кроме себя не слышит и категорически не считает нужным следовать моим инструкциям. — К тому же, я ему так и не сказала, что скоро собираюсь выходить на работу. Не хочу пускаться в долгие объяснения.
— Не перестаю восхищаться, какие высокие у вас отношения! — Марина откладывает телефон на стол и смотрит на меня сверху вниз осуждающим взглядом.
— С ним тяжело разговаривать, — объясняю я. — И мы уже на той стадии, где пытаться и не хочется.
— Он такой мудак? — в очередной раз пытается поставить диагноз.
— Да нет, — пожимаю плечами. — Он нормальный.
— Ты в курсе, что повторяешь одно и тоже, как заевшая пластинка? — Марина наклоняется ко мне и раздраженно поджимает губы. — Рассказывай уже всё, как есть!
