— А покажете потом мои снимки? — снова заливается краской морячок. Его пальцы нервно перебирают фуражку, а кадык дергается в ожидании моего ответа.
О, боги. Такой милый неумелый подкат. Как не согласиться, правда?
— Простите, Тео, я не свободна, — само по себе вырывается из меня. — А снимки я пришлю организаторам круиза, не беспокойтесь.
Отталкиваюсь от поручней и неспешно иду в сторону кают.
Ну какого черта, а?! Что за дурацкий язык, совершенно не слушающийся хозяйку?
Все еще ругая себя за идиотизм, который неминуемо приведет к какой-нибудь дикой выходке в итоге, спускаюсь в каюту и сразу берусь за ноут. Хорошо, что есть на что отвлечься. А еще, что у меня всегда при себе картридер и перенести информацию с накопителя в Кенни не составляет труда. Даже, когда он в предсмертной коме и уже не реагирует на зарядку.
Скидываю фотографии в папку и берусь их править. Видимо, остаток пути я проведу в маленькой качающейся коробке, а не наслаждаясь солнцем и морским воздухом. Хотя кому он сдался. За последние месяцы я надышалась на жизнь вперед.
Непонятная мне апатия снова берет за горло.
Вся проблема в том, что впервые в жизни меня тянет туда, откуда я всегда старалась вырваться. Домой.
— Миш, ты скоро? — раздается в трубке взвинченный голос Маруси.
— Да, уже выдвигаюсь.
— Отлично. Слушай, не забудь документы о разводе сегодня.
— Угу, — невольно кривлюсь. Эта зеленая бумажка терзает мне взгляд каждый раз, когда я открываю бардачок.
— Мне на работу нужно отнести для налогового вычета матери-одиночке.
— Ты не мать-одиночка, — в раздражении говорю ей.
И она это знает. Пусть суд и развел нас без лишних проволочек в силу отсутствия предметов спора, но наши договоренности предельно ясны. Все остается так же, как было до развода: все выходные — мои, я по-прежнему оплачиваю свою часть ипотеки и в силу возможностей во всем им помогаю. И мне до чертиков надоело, что Маруся не упускает подчеркнуть то, что мы больше не семья.
— С юридической точки зрения мать-одиночка. Это формальность, ты же знаешь, — отмахивается она. — Только не забудь, ладно, кадры на меня наседают.
— Угу, — повторяю.
Кладу трубку и забираюсь в машину. На заднем сидении стоит коробка с шариками для завтрашнего праздника. Сегодня я беру Марселя к себе, а завтра должен привезти к двенадцати на его день рождения. Праздник планируется более масштабный, чем того требует годовалый ребенок, который ничего не запомнит, но Маруся очень тщательно готовится. А мне все еще хочется сделать ей приятно.
Это инстинктивное желание, быть для близкого человека опорой и оставаться хорошим, несмотря ни на что. Хотя иллюзий я больше не питаю. Ничего не вышло, как я ни старался.
И ответ на вопрос «почему», терзающий меня многие месяцы, оказался до банальности прост: Маруся так и не смогла меня полюбить. Это простая правда была брошена мне в лицо так же безжалостно, как предложение о разводе. Она никогда не любила, согласилась поиграть в семью ради ребенка, но ничего не срослось. Не для нее.
Болезненный удар сыпался один за другим, стоило только приоткрыть эту дверцу с никому не нужной правдой. И в итоге вся моя иллюзорная жизнь закончилась простым штампом в документе о расторжении брака.
Подъезжаю к дому бывшей жены, который окончательно перестал быть хоть отчасти моим, и паркуюсь. Беру с заднего сиденья коробку-сюрприз и поднимаюсь наверх. В моем кармане по-прежнему лежат ключи от квартиры, но пользоваться ими уже кажется неправильным. Поэтому я вдавливаю дверной звонок, прислушиваясь к громким переливам за стеной.
Дверь распахивается словно сама по себе, из глубины квартиры слышится голос:
— Я опаздываю, поставь коробку в коридоре.
Вхожу в квартиру, прикрываю за собой дверь. Мне на встречу семенит Марс, радостно лепечущий что-то на своем языке. Он не так давно пошел и все еще делает это весьма неуверенно, то и дело, спотыкаясь о собственные ноги, но уже категорически не согласен сидеть и гулять в коляске.
— Привет, дружочек, — беру его на руки и поднимаю высоко над полом, отчего он заливисто хохочет.
— Вот, я собрала сумку. Там рыбное суфле — это на ужин, перед сном дашь ему кефир, — из комнаты появляется Маруся, уже одетая в строгий офисный костюм. — Соску постарайся не давать, мы отучаемся. Раз в час высаживай его на горшок, — привычно инструктирует, вдевая ноги в туфли. — И погуляйте сегодня подольше, погода отличная и так он пораньше заснет.
Она достает из сумочки помаду и подкрашивает губы перед зеркалом. Светлые волосы собраны в высокий тугой хвост. Давно ее такой не видел. Но этот образ кажется на ней лаконичным, и как я раньше не замечал? Куда лаконичнее той яркой юбки-вспышки, что я запомнил и отложил в памяти как тщательно лелеемый образ.
— Хорошо выглядишь, — не удерживаюсь от комплимента.
Она впервые с момента, как я вошел, смотрит прямо на меня.
— Спасибо, — благодарит больше удивленно, чем искренне.
— Как на работе? — пытаюсь поддерживать разговор. Мы же не чужие люди, не обязательно отделываться сухими фразами о ребенке при каждой встрече.
