Никогда не видела мужских истерик, но то, что предстало передо мной, когда я вернулась и выяснила, что мой коварный Адонис забрал Кенни из сервисного центра за меня — не поддается иному описанию. Он ждал благодарную благоверную, а получил разрыв в лицо. Были крики на всю улицу, выбрасывание моих вещей вместе с чемоданом в дверь, угрозу убить себя, меня и Кенни (за что он поплатился кровью), а следом попытки страстного примирения. Но все не возымело эффект.
Я забрала многострадальный фотоаппарат из рук исцарапанного в кровь Никоса, подобрала чемодан с вывалившимися на тротуар трусами и гордо рванула в закат.
Потому что позади уже ничего не ждало. Если, уезжая, я только раздумывала, стоит ли заканчивать наш страстный роман, то вернувшись, убедилась окончательно — то роман остросюжетный, но никак не любовный. Никос уже давно подогревал страсть хорошим выносом мозга, а не тем, что мне так нравилось в нем на первых порах. И сейчас я будто увидела его без прикрас: ревнивец, эгоист и истерик. Так долго нас держало вместе только то, что я частенько лежала на спине с закрытыми глазами. Но сейчас будто прозрела.
Мужчина быть таким не должен.
А каким он должен быть теперь для меня очевидно.
Я смотрю на мирно покачивающиеся за бортом темные воды и жмурюсь от бьющего в глаза солнца. Свешиваюсь через перила и глубоко вдыхаю соленый воздух. Все дни этого невыносимого путешествия стоит на редкость прекрасная погода. Никаких тебе циклонов, штормовых ветров и ураганов, которыми я сама себя напугала, когда готовилась к этому путешествию. Но мне все равно паршиво.
Сказывается усталость. Так я себе говорю. Три месяца бесконечных разъездов, ни одного мало-мальски приличного привала. Словно за мной кто-то гонится, а я убегаю, хотя совершенно очевидно, что никто и не собирался пускаться в погоню.
Разве что Никос, но то на одних лишь словах.
А совсем не тот, кто нужен.
Очередной тяжелый вздох раздражает даже меня саму. Идиотизм же какой-то.
Прекрасное путешествие. Новый маршрут, что я разработала — просто сказка.
Фотографии — выше всяких похвал, даже с учетом, что я всегда так говорю. Так какого черта я бесконечно возвращаюсь мыслями в те пронизанные ледяным ветром дни, в заснеженный лес, на отвратительную шкуру медведя?
Словно после короткой амнезии воспоминания решили намертво закрепиться на подкорке и сделать всю мою оставшуюся жизнь просто невыносимой!
— Простите, сфотографируете нас? — на ломаном английском просят очередные пассажиры.
Я оборачиваюсь и виновато улыбаюсь.
— Простите, поломка, — приподнимаю мертвого Кенни, демонстрируя, что лавочка закрылась.
Мной и так беззастенчиво пользовались десять дней в обмен на простое разрешение на съемку от организаторов круиза. Я в принципе не против, получилось много интересных кадров с интернациональными семьями, что очень любит тот же National Geographic. И еще больше их довольных детей на фоне бескрайнего океана, что люблю лично я. С недавних пор.
Я всегда думала, что детей очень сложно фотографировать, а личная неприязнь к маленьким несмышленым созданиям и вовсе рубила идею на корню. Но побыв немного в роли матери, мой панический страх куда-то ушел. Я по-прежнему не горю желанием заводить такого для себя, но работать с ними прикольно. И они очень благодатная для творчества почва — никаких наигранных скованных поз и непроизвольно надутых губ, только естественная непосредственность. А уж я знаю, как все это красиво обрамить.
— Скучаете, Марина? — уже на безупречном английском спрашивает сотрудник лайнера.
Тео беззастенчиво клеится ко мне всю дорогу до его родной Канады. Очень симпатичный мальчишка, голубоглазый и высокий, с красиво вылепленными скулами, что я, по своей ветренной привычке ляпнула в первый же день путешествия, беря его в кадр. Тогда я еще с оптимизмом смотрела на широкий выбор прекрасных мужчин в белоснежной форме и не видела проблемы прекратить, наконец, затянувшуюся засуху в своей пустыне.
Теперь вижу: меня закодировали.
Это сглаз от Никоса, летевший из его несдержанного рта мне в спину, пока я тащила чемодан по косой мостовой от его дома. Вокруг так и витает избыток тестостерона, некоторый излишек даже падает мне в руки сам по себе, а у меня ничего не шевелится.
И это ненормально. Нужно показаться доктору. И какому-нибудь шаману в Новом Орлеане, когда до него доберусь.
— Нет, Теодор. Тео же сокращение от Теодора? — опираюсь на перила позади и снова прищуриваюсь от солнца над головой.
— Да, — отчего-то краснеет мальчишка. Боже, совсем юный. Не уверена даже, что у него растет борода, у него всегда такое гладкое лицо.
— Красивое имя.
— Ваше имя тоже очень красивое, — снимает головной убор, в котором они обязаны лавировать между гостями. — Я прочел, что оно переводится, как «морская».
Вы просто созданы для моря.
Я издаю нервный смешок. Да уж. Для места, из которого не сбежать — самое оно, ага.
— Вы придете сегодня на концерт? — несмело интересуется Тео.
— Да, — киваю я.
Что еще здесь делать по вечерам? Особенно без фотоаппарата.
