Сердце падает в пропасть, а я замираю.
Хотя точно знала, что увижу его здесь.
Отсчитываю пару секунд и, наконец, моргаю. Глупо продолжать стоять изваянием, поэтому я беру себя в руки, которые заметно дрожат, и делаю первый шаг. На лице бесстрастная улыбка, не смотря на перекатывающийся по позвонкам жар. Черт, он совсем не спешит облегчить мне задачу, не делает и попытки двинуться на встречу или, напротив, отвести взгляд.
Хоть что-то, чтобы я понимала, как действовать дальше.
В желудке все переворачивается, когда до Миши остается пара шагов. Я всматриваюсь в знакомое лицо, ищу отличия с тем, каким его запомнила. Но их нет, мой профессиональный мозг запечатлел каждую черточку этого чужого мужчины в моей памяти. Словно в наказание за временное помутнение.
Мой угрюмый лохматый йети.
Не мой.
Я ныряю в его запах — мгновенно и с головой — стоит нам только поравняться.
Хочется остановиться здесь, на расстоянии согнутой руки, протянуть к нему ладонь, коснуться его лица. Вспомнить ощущение его колючей бороды на своей коже. Втянуть носом глубже, чтобы заполнить легкие теплым уютным запахом дерева. Дома.
Он пахнет как дом.
Боги, он пахнет домом.
Я провожу пару секунд в этом открытии, пугаюсь его и делаю то, что должна: шаг влево. Становлюсь сбоку от него, облокачиваюсь на ограждение детской площадки, оставляя между нашими плечами целую пропасть, а не расстояние.
— Привет, — первой прерываю молчание. Не слишком громко, не слишком радостно. Нейтрально, насколько это возможно, когда тебя всю колотит от близости мужчины, что никаким Тихим океаном не удалось выветрить из головы.
Миша молчит. Я поднимаю к лицу фотоаппарат, безошибочно выцепляю на игровой площадке племянника и делаю первый кадр.
— Он так подрос, — зачем-то озвучиваю вслух. Наверное потому, что ненавижу тишину, а Миша по-прежнему продолжает молчать. — И уже бегает! — очередной щелчок затвора.
Выпрямляюсь и делаю несколько снимков сверху-вниз, ловя счастливую улыбку Марса. Тут же проверяю полученные кадры — малец по-прежнему фотогеничен, как бог. Неслышно усмехаюсь, увеличивая один из снимков — на нем племянник хмурит брови совсем, как отец.
Неожиданно вздрагиваю, когда локтя касаются шершавые пальцы, Кенни-2 выпадает из рук и повисает на шее, благодаря ремню. Я прижимаю ладонь к груди, неосознанно желая утихомирить сердце, панически ускорившее пульс. Поворачиваю голову и смотрю на Мишу, наблюдающего, как его собственные пальцы скользят по моей руке вниз, пока не касаются ладони. Кончики пальцев покалывает от его касаний. Ток пробегает по коже до самого плеча и бьет точно в позвонки.
Я не понимаю.
Дышать становится трудно.
Я оборачиваюсь через плечо, чтобы убедиться: никто не видит. Мы творим что-то неправильное, преступное, запретное. Мои пальцы переплетаются с его, крепко сжимая, и я прикрываю глаза от удовольствия. Тягучий жар тут же заполняет низ живота. Словно мы снова стоим посреди гостиной тайного дома в лесу и не было всех этих месяцев.
— Что же ты творишь? — шепчу на грани слышимости.
— Я так тебя ждал, — опаляет ухо.
Миша плавным движением перемещается мне за спину, застывает, не касаясь телом, но я все равно ощущаю его тепло. Наши руки все еще сжимают друг друга, его большой палец неустанно гладит мое запястье, причиняя удовольствие, граничащее с болью.
Неправильно. Правильно. Безумно.
Меня ведет, как под алкоголем. Голова кружится, а кожа горит в желании, нет, потребности, касаться этого мужчины. Как глупо я полагала, что все прошло. Почему я верила, что так может быть с любым?
— Пойдем, — Миша отступает на шаг, тянет мою руку за собой, а потом выпускает.
Я снова окидываю взглядом людей, никто, даже Маша, не обращает внимание на нашу странную парочку. Адреналин от опасности быть застуканными бьет по нервам, растекается огнем по венам. Неправильно. Так неправильно. Я шагаю за мужчиной, который выпустил мою руку, но все еще словно держит, ведет. Мы выходим в безлюдный коридор. Гардеробная, которой поздней весной не пользуются.
Музыка из игрового зала здесь почти не слышна. Значит и нас не услышат. Миша проходит на несколько шагов вперед и останавливается ко мне спиной. Я вижу напряженные плечи под очередным неудачным свитером и замечаю, как часто вздымается моя собственная грудь.
Опасно.
Неразумно.
Зачем я пошла?
— Марина, — он оборачивается и тут же цепляет мой взгляд своим.
В его столько чувств. Я не знаю, что он видит в моем, но тут же сокращает ненужное расстояние и оказывается передо мной. Поднимает любимую шершавую ладонь и проводит ей по моему лбу, в месте, где остался едва заметный шрам от удара. Он уже давно выцвел и превратился в тонкую белую полоску над бровью, но сейчас я ощущаю фантомную пульсирующую боль там, где жесткая подушечка большого пальца поглаживает.
— Ты уже поняла? — хрипло спрашивает Миша.
— Что? — выдыхаю я, купаясь в ощущениях настолько острых, что дыхание спирает.
— Наша первая встреча, помнишь?
— В больнице?
Он качает головой.
