— Я рассказывал, вспомни, — приближает ко мне лицо, ныряет пальцами в волосы и прижимается к моей щеке. Господи, как хорошо. — Метро, я шел за тобой, а потом ты сбила меня с ног. Кафе, история про бабушку и горячий шоколад, — урчит мне на ухо.
Мое сердце екает. Та самая история. Я помню, да. Это и моя история тоже.
Я впиваюсь пальцами в его крепкие плечи и выпускаю тихий стон.
— Ты встретил меня. Это была я.
— Да, — хриплый смех опаляет ушную раковину. — Я только что понял. Это всегда была ты, понимаешь?
— Нет, — качаю головой. — Что это значит?
Миша отстраняется и смотрит в мои глаза. Как умеет только он: до самой глубины души, со всей неукротимой страстью, спрятанной за этой стеной сдержанности.
— Что все было по-настоящему. Ты и я. Так и должно было быть с самого начала.
— Но Маша…
— Останется Машей, — твердо говорит он.
«Останется Машей». Она всегда ей была, а он не видел. Теперь видит?
— А грек? — спрашивает перекрестно.
— Остался в Греции. Уже давно.
— Хорошо.
— И что теперь? — спрашиваю осторожно.
— Что ты хочешь? — прислоняется лбом к моему и прикрывает глаза. Его теплые ладони опускаются на мою талию и мягко ее сжимают. До дрожи.
Не верится, что прошло три месяца. Не верится, что нам понадобилось столько времени, чтобы снова прийти друг к другу. Потому что я помню всё, как вчера.
— Хочу собаку. И шкуру медведя. Камин и лес за окном, — слова так легко срываются с моих губ, что удивляют даже меня. Неужели и правда этого хочу?
Да, хочу. Очень хочу.
— Я строю дом. Если ты останешься…
— Я останусь, — беру его колючие щеки в ладони. — Останусь, — прижимаюсь носом к носу, слепо ищу его губы.
— Но твоя работа?.. — хрипло спрашивает он.
— Я так устала, Миш. Я так хочу домой.
Его губы, наконец, касаются моих. Запечатывают все слова и дарят долгожданное облегчение. Это медленный тягучий поцелуй, изучающий и робкий. Колючий.
Любимый. Но уже через мгновение, он перерастает в кипящую страсть, в жадные глотки, несдержанные касания. Так, словно мы снова одни, отрезанные от мира.
Глоток за глотком, до самого дна, пока мы оба не истощимся.
Не знаю, кто останавливается первым. Когда и почему.
Мы просто замираем в объятиях друг друга, тяжело дыша.
— А если тебе снова захочется бежать? — задает сложный вопрос Миша, укачивая в своих руках. — Ты же не можешь долго оставаться на одном месте. Никогда этого не делала.
Я хочу опровергнуть и рассказать про Никоса, но кажется, это совсем не к месту.
Но если я полтора года прожила с ним, с правильным мужчиной смогу и всю жизнь.
Наверное.
— Тогда ты меня отпустишь, а я обязательно вернусь к тебе. Или поедешь со мной, — отвечаю без утайки.
Потому что да, скорее всего, захочу. Но когда есть куда возвращаться, бежать далеко и надолго не хочется.
— А что с Машей? — спрашиваю, поднимая на него взгляд.
— Я поговорю с ней, — серьезно кивает он.
— Нет уж, — смеюсь. — Разговоры не твоя сильная сторона. Я сама ей все расскажу.
Она поймет. Должна.
— Прости, что снова это говорю… — наклоняется к моему уху. — Но как же хорошо, что ты потеряла память.
— Тебе повезло влюбить меня в себя, — улыбаюсь. — Пока я спала.
— Ты же не серьезно, — Миша привычно хмурит брови, оглядывая беспредел в гостиной.
— А Маше идея понравилась! — говорю, пытаясь балансировать на стремянке. — Агент 007! Круто же!
— Марселю два. Он вообще не в курсе, кто такой агент 007. Он до сих пор на повторе «Синий трактор» смотрит.
— По полям, по полям, синий трактор едет к нам, у него в прицепе кто-то песенку поет, — завожу я надоедливую песенку, пытаясь пританцовывать на шаткой лесенке. — Зато, когда он вырастет, увидит фотографии и восхитится, какие у него крутые родители!
— Вы обе абсолютно сумасшедшие, — цокает Миша. — И сколько народа будет?
— Человек пятнадцать, вроде, — тянусь к гвоздику и прикрепляю уголок баннер к балке на потолке.
— И все они будут у нас в доме?
— Слушай, когда тут полуголые модели шастаю во время фотосессии — тебя не особо расстраивает, — оборачиваюсь на гневного йети.
— Когда это полуголые мужчины-модели — расстраивает, — складывает руки на груди.
— Ой, начинается, — закатываю глаза. — Рев-ни-вец! — смеюсь, закрепляя второй угол растяжки. — Сам же предложил тут мастерскую устроить.
— Это чтобы хоть иногда тебя видеть, — сзади на бедра ложатся две горячие ладони. — И трогать.
Я заливаюсь смехом и практически падаю со стремянки в объятиях своего мужчины. Его крепкие руки ловят меня и прижимают к себе. Каким-то невообразимым образом мы оказываемся на полу, страстно целующимися. А уже через мгновение его пальцы орудуют с пуговицей на моих джинсах. Раскрытая пасть медведя, что лежит в метре от нас, словно осуждает, что в этот раз мы даже до него не добрались.
Уродская вещица — подгон Мишиного напарника, который пожаловал нам ее после того, как узнал, что мы на ней вытворяли. Странно, что я возбуждаюсь только сильнее смотря на нее?
— Погоди, погоди, — отрываю наглый рот от своей груди. — Надо все украсить. Мы не успеем! — говорю вроде серьезно, а сама уже нащупываю рельеф на мужском животе.
