Вот и всё… Как, оказывается, легко проговориться. Всего-то и надо – прийти в место, где ты чувствуешь себя защищённо, и там сразу же расслабиться.
И я спросила первая.
– Почему я здесь?
Он не удивился, видимо, понял… а может, не первый раз отвечал на этот вопрос. Или не первый раз встречался с девушкой из другого мира.
– Как я здесь оказываюсь? Почему никто мне не удивляется?
– Мы тебя нашли и сюда пригласили.
Именно так – не «похитили», не «забрали».
– Мы?
– Орден Экрана Милосердия.
Ничего себе поворот. Что ещё за Орден?
– Тайная организация. Мы добываем энергию из других ресурсов… Из вашего мира. Но только в благородных целях!
– То есть вы забираете ресурс, который у нас там не нужен? Как пластик в переработку? Вам что, своего мало? Или вы за экологию… эмоциональную?
Я даже не знала, есть ли у них тут экология и переработка пластика. Странный, слишком подозрительный мир, в котором нет кофе.
– Понимаешь, Дым… Экран с чужими эмоциями не только греет. Эмоции лечат. Как таблетки. Смотришь на чужое счастье и плачешь от счастья. Смотришь на чужое горе и проникаешься им. Но у нас тут очень спокойно, а у вас там зашкаливает… Много силы, много выживания. Преобладает ярость, борьба. Это как редкие дорогие лекарства.
– Причем бесплатные, да?
Юра кивнул. И ответил чётко, спокойно – тем голосом, которым он мне рассказывал про работу Экрана. В мой самый первый визит. В момент ДТП.
– Да. Вы же не умеете правильно хранить эмоции, перерабатывать их в энергию, в излучение. Ты испугалась, когда ваша машина врезалась, и всё. Твой страх остался у тебя и только мешает тебе жить. А у нас он – полезный ресурс. Одним твоим страхом можно вылечить… Человек семьдесят, не меньше.
Я выдохнула. Я ведь себя ругала за то, что тогда испугалась, и за то, что мне сейчас плохо. А оказывается, я всё делаю правильно и полезно.
– Тем, кто сдаёт плохие эмоции, становится хорошо?
– Конечно.
Можно уже успокоиться. Но мне было важно – они хотели именно мои эмоции или чьи угодно, но подходящего накала?
– Я тут нарочно или случайно?
Юра пожал плечами.
– Как я вообще к вам попала? Есть специальная технология? Вы меня вызываете?
– Нет. Это просто… Чудо… Ну как прилив выносит на берег разное. Может ракушку, а может мусор какой-нибудь, а может – янтарь. Ты как янтарь.
Было приятно.
– Значит, я – стихийное явление. Меня к вам морем занесло. Ну или ветром.
– Не ветром, нет… Другим.
Ой, да они же не знают про Мэри Поппинс, не считывают контекст, это как шутки переводить, вообще нереально…
– Не ветром, силой эмоций.
Про такое я тоже смотрела. Датский или норвежский сериал, сейчас его на третий сезон продлили… Ну ок.
– Смотря с чьей точки зрения.
– Ты сказал, что вы меня нашли… Это как поход за грибами? Искали лисички, нашли мухомор? Искали острые эмоции, и тут подвернулась моя паника?
Мне самой понравилось моё сравнение. Юра кивнул.
– Это как поход на рынок. Искали творог, картошку и панику, лучше – сильную, от ребёнка или от девушки. И тут ты. Неплохо ведь получилось?
– Не знаю.
Наверное, Юра ждал, что я отвечу иначе.
– Неплохо, неплохо. У тебя больше не будет болеть эта ситуация. Тебе будет очень хорошо, твои проблемы закончатся.
Мне это напомнило что-то очень неприятное. Не помню слово. А ведь в этом мире у меня нет проблем с памятью и вообще с мозгами.
– Я боюсь, что это станет наркотиком.
– Чем?
– Зависимостью, как у Тьмы.
Юра покачал головой.
– Зависимость развивается у тех, кому нравится быть несчастным. А ты вроде не такая… Но если почувствуешь, что всё время об этом думаешь, попробуй остановиться. И если я почувствую, что ты в зависимости, я тебе обязательно скажу. Понятно? Дым, я есть хочу, очень. А ты?
– Хочу!
А ещё я хотела спросить, почему «Орден Экрана Милосердия» – тайная организация? Если они занимаются такими хорошими делами, зачем им это скрывать? Или всё-таки добыча ресурсов в другом мире – это незаконно? Получается, что я – контрабанда?
Юра повёл меня на кухню. Там был широкий круглый стол под пёстрой скатертью, на ней кастрюля со стеклянной крышкой. Внутри каша типа пшённой, с кусочками кукурузы, абрикосов и каких-то ягод. Мне было неловко первой накладывать на тарелку, я решила – пусть мне Юра всё положит. Стала смотреть по сторонам.
Кухня большая, светлая, с тремя окнами, на подоконниках цветы, на стенах картины – радостные акварельки: котики, домики, натюрморт с арбузом… Тут нигде не было фотографий или фотообоев, как те дурацкие берёзы у нас в кухне, никаких календарей с теми же самыми котиками – только живопись, улично-туристическая. Будто этот мир нельзя было фотографировать, снимать на плёнку или цифру. Что, правда? Я попыталась спросить об этом у Юры, но он меня не понял. У них в языке просто не было таких понятий – фотография, видео, съёмка.
– А как же Экран? Вы же по нему смотрите чужую жизнь. Значит, это трансляция?
– Экран – это Экран.
Юра сменил тон. И ладонь перед собой выставил, будто хотел, чтобы об неё все мои слова разбились.
– Извини, я не знала, что об этом нельзя спрашивать.
