Дэвид как-то потерянно пожал плечами, видимо, так и не поняв основной сути нашей миссии. Когда я позвонила ему и попросила отправиться со мной на поиски моего спасителя, ответ был неоднозначным. Да я и сама не уверена в успехе задуманного, но вдруг мне повезёт? В конце концов, он сказал, что дежурит здесь время от времени, а значит вполне вероятно, что завернёт ещё в этот райончик не раз. Я всё просчитала: напали на меня в четверг примерно между 9:30 и 10 вечера, и с этого дня прошло две недели. Если у ночного Зорро есть график, то вполне вероятно, что сегодня в это время он будет здесь. Но на всякий случай можно заглянуть сюда ещё на следующей неделе и через две — вдруг он всего раз в месяц здесь бывает.
Эти две недели стали для меня сущим адом. Мало того, что мне приходилось скакать на костылях, мучиться от боли и делать перевязки, так ещё и пришлось раскошелиться на такси до работы. Покой мне только снится, и о больничном в первый же рабочий день я могла только мечтать. Да и какой там больничный — отгул за свой счёт, — но и это стало непозволительной роскошью. Особенно когда я получила счёт из госпиталя.
Даже трудно понять, как они так быстро стараются выбить деньги из своих пациентов. Всего неделя прошла, а заветное письмо уже лежало в моём почтовом ящике. Трудно описать словами, что я почувствовала, когда вскрыла конверт, но могу поклясться, что видела пар из своих ушей. Да, в Америке нельзя болеть. Это всего лишь трудовой лагерь с усиленным питанием, и слабые здесь не нужны. С такими долгами можно легко идти на паперть, и совсем неудивительно, что столько бездомных населяют центральные районы всех городов.
Оказалось, что восемьсот долларов за скорую и две тысячи за ночь в госпитале это ещё по-божески. Ещё плюс костыли, лекарства (на которые нужен рецепт врача, а значит, за добавкой опять придётся записываться на приём), перевязки. Но самым дорогим оказался рентген. Тёмно-синий снимок моей лодыжки стоит пятнадцать тысяч долларов! Да на аукционе дорогих картин можно выторговать дешевле за работу современного популярного художника. Было бы неплохо втюхать портрет моей лодыжки за пятнадцать тысяч долларов какому-нибудь миллионеру. Я таких денег никогда в жизни не видела, не представляла и даже помыслить не могла. Хотя, не то чтобы это сумма такая уж огромная, но всё же сложно представить, сколько мне придётся работать, чтобы в один прекрасный день держать в руках тяжёлый пресс наличных. Мне хватило бы этих денег на целый год обучения! А теперь ради того, чтобы убедиться в отсутствии переломов, я должна заплатить пятнадцать тысяч. А это значит, что моё поступление откладывается на целый год.
Я пробовала прикинуть небольшой план в голове, найти ещё одну работу, но пока с такой ногой мне некуда деваться. Придётся переждать до полного выздоровления. Безусловно, такие заоблачные суммы за элементарное обследование кажутся просто невообразимыми, и пока трудно уложить в голове весь масштаб моего банкротства. Придётся просить рассрочку, благо, что это здесь не проблема. Моя нищая страховка, за которую я, на минуточку, каждый месяц плачу по сто пятьдесят кровно заработанных долларов, согласилась оплатить только тридцать процентов. Вот вам и весёлая арифметика — каждый месяц придётся отчислять пятьсот долларов госпиталю, и в течение двух лет я выплачу весь счёт. Вот и съездила Рокси тётю повидать. Одно «ночное рандеву», и прощай колледж.
Зарплата моя, с учётом новой работы, не большая, но, оказывается, и не маленькая. Считается, что три тысячи долларов в Нью-Йорке вполне себе средний прожиточный минимум на одинокого человека. Вот где справедливость? Одинокий должен платить в два раза больше налогов, чем женатый. Видно, государство думает, что нам деньги некуда девать, раз нахлебников нет. Только за маленькую студию в старом доме, который строили ещё первые переселенцы — я уверена в этом, — приходится платить половину моей зарплаты. А ещё коммунальные услуги. А ещё медицинская (бесполезная) страховка. А ещё интернет, телефон и проездной в метро… И кушать тоже хочется. И на колледж отложить надо. Вот так и задумываешься, что советы тётушки Бониты не такие уж и плохие.
Вздыхающий рядом Дэвид вывел меня из своих унылых мыслей. Кажется, он был чем-то расстроен, немного загрустил и всё время молчал. Может, он боится? Здесь ведь действительно небезопасно в такое время суток, и пусть он и внушает своими видом образ сильного мужчины, против пистолета ничего не сделаешь. Тем более местные бандюги всегда орудуют шайками, поодиночке ходят только бомжи и я.
— Почему ты вдруг решила, что мы его найдём? — спросил Дэвид. Как объяснить мужчине понятие «женская интуиция»? Это вообще странный и неведомый зверь, живущий внутри каждой дамочки. Я промолчала, но он и не ждал ответа. — Да и зачем? Он ведь сам сказал тебе его не искать.
— Да, но всё-таки я чувствую себя обязанной. Хотя бы нужно поблагодарить его, а иначе я буду считать себя самым гадким человеком на свете.
