После первого пробного контакта с «Совой» прокурорской хотел вздремнуть. Своему помощнику, сержанту Овчинникову пригрозил:
– Не будить! Начальник переволнован. После первого допроса. Отдыхать будет. Службу чтоб несли бдительно и тихо. Всех скоро пытать будут. Взапрвду. Уже к КПП и машину пригнали.
Думал просто пристращать личный состав, а оказалось: я – провидец. Какая-то ветвь дознавательская «воронок» мрачного цвета у ворот части поставила. Сменившаяся в 4 утра смена эту радостную весть до нас донесла.
Только открыл рот ещё чем-нибудь испугать этих детей с большими… и с автоматами – звонок. Опять дежурный. Опередил меня и продолжил стращать нас:
– И опять не спи, лейтенант. Звонил дежурный по гарнизону. Подъезжает командарм. Дьяк велел тебе передать. Если в чём-нибудь обгадишься – пожалеть не успеешь. Предупредить тебя не смогу. О таких ритуалах наслышан. Он тут у телефона своего цербера оставит. И прислать никого не смогу. Всех офицеров собираем в кинозале. Отбой.
Это надо же, а? Командующий армией к нам катит. Шутки кончаются. Почин нашего отдельного вызывал горячий отклик.
Не помню уж. Что-то мы суетились. Чего-то переставляли. Помощника сгонял я проверить лишний раз ставший знаменитым третий пост, и второй – артиллерийский парк. Овчинников вернулся. Сказал, что из парка видел: командир и дежурный стоят у ворот КПП, как вкопанные. Да. Будешь стоять, когда… Э-э. Да чего повторяться.
Вот бы нашлись они сейчас где-нибудь в канаве! Счастье-то было б. Как, однако, мало человеку надо. Не сразу это понимаешь. В скором времени узнали мы все, что наивная мечта о канаве, посещала не только наши забубленные головы.
Такого караула ещё не было. Уже утро позднее. Толком не отдыхал никто. Никакая смена. Часов в десять длинный звонок от входной двери на территорию. Пошёл сам.
Мы в небольшой низинке. Стоящий снаружи оказывается немного на возвышении. И всё равно такого я не ожидал. Открываю калитку и … упираюсь носом ровно в латунную офицерскую пряжку. Со звездой. Это генеральский атрибут. Не сразу понял. Оцепенел. Правая рука задержалась с отданием чести.
Велик, ну, велик оказался командарм. Задрал голову, чтоб погон увидеть. Начал:
– Здравия желаю товарищ генерал-лейте…
– Вольно лейтенант, – нормальным голосом спокойно восстановил меня командующий. А я ожидал уж, что будет рокотать. Шутка ли? Такая машинища!
Сзади из-за его подмышки виднелся дежурный мой Пелипенок. Всё по уставу. Он должен сопровождать. А то я не должен был пускать. Честно говоря, я так обалдел, что пустил бы его без звука. Не в кино, чай, про ленинградскую блокаду, где Жукова часовой в Смольный не пускал. Враки всё это.
– Показывай хозяйство, начальник, – всё-таки пробасил командарм и как-то отодвинул меня в сторону, не прикасаясь.
В караулку только глянул с порога. Она его не интересовала. Обошёл участок. При его росте чуть ли не на голову возвышался над забором. Спросил меня:
– Где пост? Понимаешь, какой?
Я указал рукой направление.
– Склада не видать?
Я помотал головой:
– Никак нет. Вон за той сопочкой сразу же. Близко, но…
Командующий сокрушённо покивал:
– Всё ясно. Что и следовало доказать.
Ух, как я внутри обрадовался! Всех выведет на чистую воду командарм. Он-то знает, в чём тут дело.
– Служи, начальник, – сказал мне, уходя.
– Есть, товарищ генерал-лейтенант. Служу Советскому Союзу! – бодро гаркнул я в огромадную спину.
Прибежал в караулку Соловей. Ну ни хрена ему не делается. Главное, ничего не заметно. Рожа такая же, глаза безумные, как всегда, ни больше, ни меньше. Деловой – ой.
– Я, товарищ лейтенант, забираю весь взвод. Приказ командира. И кого повыше. И Овчинникова бы взял, дак он у тебя тут, – возбуждённо хрипло горланил Разбойник, отмечая в постовой, что он рулит на любимый склад.
– Мостики перед и на посту будем срочно, без передыху, ремонтировать, менять, строить, буду ещё в книгах считать, подбивать, уточнять. Ох, бля, и ревизия будет. А мне – что? У нас всё нормаль. Это сейчас вот, бля, спёрли. А в прошлом годе, так у нас с Дмитриевым лишку было. Да-а! Нет ни Макаровых, Боже упаси, неучтённый Марголина [61] , спортивный. Мы его по накладной передали. И приходную, и расходную сварганили. Бакатину. Комбату. Он теперь в дивизии. Зам ПВО. Феркесин знает, подписывал.
Соловей мог долго, без остановки трендеть, но непременно каким-нибудь фактом, как обухом, по башке звезданёт. Вот и сейчас. Но как мне, видимо, подвезло опять. Счастье-то, что этот Марголин не «гулял» на складе при мне. Каким-нибудь боком я обязательно бы вляпался. А зачем Соловей опять болтал мне?
– Всё, всё, всё, на хер, старшина, забирай всех к едрене фене, строй, ломай, взрывай…, – еле отцепился от меня Разбойник. Покатил чего-нибудь ещё вытворять.
Но зачем всё же он мне это лепит? И мне ли одному?
