Побрёл я служить. В караул. Лёг на топчан. Размышлял.
Хотелось комдиву немного высказать. От себя. Нет, вполне доброжелательно. Без негатива. Да не с руки было.
Прибалты мои – исключительно работящие и надёжные парни. Из простых работяг и крестьян. Особенно литовцы. У всех ручищи – чёрные заскорузлые тиски. Прилично говорили по-русски. С нормальным чувством юмора. Эстонцы – те скрытные весьма. Все прекрасные водители. Не лихачи.
Через полгода совместной лямки, один из литовцев, Гасюнас, сказал мне весьма любопытно, про меня:
– Э…, товарищ литинант. Вам незя служить аставаться армия. И начальник Вам большой незя быть.
– Это почему же, Гасюнас? – спрашиваю прохиндея с Вильнюса.
– Ни получится. С подчинённым водку пить вместе надо. Его водку. Тут же смирна его строить. И дрючить, и дрючить [59] . Ви, таварищ литинант, так ни можишь.
Вот ведь, как меня раскусил. Сам себе в том старался не признаваться. Всю жизнь.
– Нет, товарищ полковник, в моём взводе на семь девятимиллиметровых механизмов желающих не найдётся. Уверен, – мысленно ответил я комдиву.
А Соловей-разбойник?…Служба у нас была, конечно, шебутная. Одна батарея на месяц-полтора уезжала на боевое дежурство. Охранять небо над военным аэродромом в Килп-Явр. Там же тогда был и гражданский аэропорт. Сарай одноэтажный. Два раза в год – учебные стрельбы на Ладоге. Зимние и летние. Всем дивизионом катались. И ещё местные учения один раз. Или летом, или зимой.
В промежутках – дежурства, наряды, ремонт, уборка, бесконечный подсчёт стреляных гильз, шинелей, портянок и т. д. Нервы трепали друг другу по привычке, по инерции. И лень, но случай упускать никогда нельзя. Чтоб не расслабляться.
С сегодняшнего позднего вечера стали мы, несмышлёныши, понимать: была у нас милая, тихая житуха. Теперь на нас собиралась дружно навалиться вся дознавательная военная машина Ленинградского Военного округа. И не только.
