Вот то немногое, что мы считали необходимым сказать читателю, желающему вступить в небольшую, но чрезвычайно разнообразную картинную галерею Катулла), где в хаотическом беспорядке рядом со сравнительно большими оригинальными картинами красуются летучие силуэты в две строчки. Без вручаемого нашим предисловием более или менее последовательного каталога, и самые подстрочные объяснения не могли бы ему помочь ни в ясном понимании текста, ни в художественном наслаждении. Если книжку всякого истинного лирика можно сравнить с кладбищем когда-то живых и даже жгучих внутренних событий, то у Катулла, писавшего прямо под впечатлением минуты, мертвецы лежат не перегоревшие до неузнаваемости в огне вдохновенен, а в том самом виде и наряде, в каком они являлись перед его творческим воображением. Конечно, не проживи Катулл своего короткого века Катуллом, не было бы и его книжки. Не знай мы его жизни с ее обстановкой, мы не поняли бы и его книжки; но мы слишком хорошо знаем, что связь между житейским (эмпирическим) характером человека и его умственной деятельностью далеко не та, что между эмпирическим характером и эмпирическими действиями, и часто бывает совершенно обратная. Так, например, нелюдимый ипохондрик Гоголь не перестает хохотать в своих произведениях. Вот почему мы не желаем вступать в полемику с теми, которые указывают на злобные выходки Катулла против Амеаны, которую он когда-то любил, на его злобу против людей, с которыми он некогда был дружен, на алчность к наживе, высказанную по поводу воинской службы, на крутой поворот к похвалам Цезаря, которого до примирения он так язвил. Если, несмотря на эти недостатки, читатель, подобно нам, не признает в молодом и еще нравственно не окрепнувшем Катулле живого и милого юноши, то, при известном художественном чутье, он тем не менее не может не узнать в Катулле одного из замечательнейших лирических поэтов, не только между римскими, но и между лириками всех веков и народностей.
$$$Кому лощеную под пемзу суждено
$$$Мне книжку новую в красивой дать отделке?[3]
$$$Корнелий, ты прими: ведь ты уже давно
$$$Хотя во что-нибудь ценил мои безделки
5. Тогда уж,[4] как впервой средь италийцев ты
$$$В трех книгах описал, что исстари велося;
$$$Ученые, клянусь Юпитером! листы.
$$$Поэтому прими, чтоб в книжке ни нашлося
$$$Какого ни на есть, я ж буду муз молить,[5]
10. Чтоб больше одного ей веку пережить.
$$$О вор обей ты моей восхитительной девы,
$$$Прячет тебя на груди и с тобою играет,
$$$И тебя она тонким перстом раздразнивши,
$$$Острым твоим укушеньям его подставляет,
5. Как ей, отраде моей, красотою блестящей,
$$$Я и не знаю уж чем позабавиться мило,
$$$Чтобы в тоске находить для себя развлеченье,
$$$(Думаю, чтобы горячая страсть в ней остыла).
$$$Если бы мог, как она, поиграть я с тобою,
10. Верю, с души бы свалилось раздумье больное!
$$$………………………………………
$$$Было б отрадно мне, как по преданию, быстрой
$$$Девушке яблоко было на вид золотое,
$$$Что наконец разрешило заветный ей пояс.[7]
$$$Плачьте теперь, о Венеры, и вы, Купидоны,[9]
$$$И насколько вас есть все изящные люди!
$$$Вот воробей моей девушки ныне скончался,
$$$Тот воробей моей милой, которого пуще
5. Собственных глаз она, бывало, любила;
$$$Ибо он сладостен был и знал он не хуже
$$$Собственную госпожу, чем девочка матерь,
$$$И никогда он с ее колен бывало не сходит,
$$$А в припрыжку туда и сюда поскакавши,
10. Он к одной госпоже, пища, обращался.
$$$Вот теперь и пошел он по мрачной дорожке
$$$Той, откуда никто, говорят, не вернется.
$$$Будьте же прокляты вы, ненавистные мраки
$$$Орка[10] за то, что глотаете все вы, что мило:
15. Вы у меня[11] воробья столь прелестного взяли.
$$$О несчастье! О воробей мой бедняжка,
$$$Ты виноват, что глаза от сильного плача
$$$Вспухнув, у девы моей теперь краснеют.
$$$Галера эта, видите ль, вы, странники,
$$$Была, как говорит, быстрейшим кораблем,[13]
$$$И ни один из бойких в море ходоков
$$$Не мог ее опередить, на веслах ли
5. Пришлось идти, или лететь на парусах.
$$$И говорит она, что это подтвердят
$$$Опасный берег Адрия и острова
$$$Циклад, гордец Родос, Фракия мрачная
$$$И Пропонтида и с заливом страшным Понт,
10. Где, ставшая галерой, некогда была
$$$Косматым лесом: на Циторском там хребте
$$$Звучал волос ее речистых часто свист[14]
$$$Амастр понтийский и носящий букс Цитор[15]
$$$Вам, говорит галера, это было все
15. Известно: из стари из самой, говорит,
$$$Она стояла на вершине; там твоей,
$$$Смочила весла на твоих она зыбях
$$$И уж оттуда по широким всем морям
$$$Несла владельца, вправо ли иль влево звал
20. Встающий ветер, или разом задувал
$$$Юпитер благосклонный в два конца ветрил;[16]
$$$И не дала обетов никаких она[17]
$$$Богам прибрежным, с самых отдаленных вод
$$$Морских до озера прозрачного дойдя.
25. Но это все минуло; ныне в тишине
$$$Она приюта старясь, предается вам,
