На кассе моя кредитная карта наконец испустила дух; выйдя из магазина, я выбросил ее в первую же мусорку. Потом мне пришло в голову, что и другие бумаги, накопившиеся в кошельке за эти годы, мне тоже не пригодятся больше, поэтому я выбросил весь этот хлам вместе с кошельком, потрепанным старым другом из заднего кармана. Освобожденный от путаницы формализованной идентичности, я буквально взлетел, как большая черная ворона на октябрьском закате, и отправился домой.
Несмотря на это, в голове у меня вихрем крутились мысли, меня терзали сомнения, какую форму придать моему итоговому заявлению и как его изложить. Я подозревал, что вопрос все еще остается открытым, что я не учел какой-то аспект дела, неясный, но крайне важный – скрытую деталь, с которой я все еще не мог столкнуться, с которой, возможно, не сталкивался ни один человеческий мозг.
Конечно, простой ответ на все, что я хотел сделать, крылся в том, что я чувствовал себя в ловушке лабиринта страданий, и единственный образ действий, подсказанный моими интуитивными способностями простого смертного, заключался в том, чтобы прострелить себе выход наружу. Единственный по-настоящему
Однако все эти умственные упражнения резко прекратились, когда я понял, что из-за своего рассеянного состояния я оставил свои покупки в магазине канцелярских товаров – за считанные минуты до закрытия. Развернувшись, я побежал назад. Но случилось нечто такое, из-за чего цели я так и не достиг и желанные пачки бумаги так и не получил.
Когда это произошло: я не знаю.
Где это произошло: я не знаю.
Что это было: я могу это сказать.
Но это был самый громкий звук, который я когда-либо слышал в своей жизни.
Была только тьма, струящаяся подобно бездонной чёрной реке, не имеющая берегов, беспредельная и беспокойная, текущая сама по себе, без цели и направления. Была только тьма, плывущая во тьме.
Затем что-то всколыхнулось в этой тёмной, бездонной и беспредельной реке, нечто бесформенное, эмбриональное закружилось во мраке. Оно не имело глаз, как не имела их сама тьма, не имело ни мыслей, ни чувств – только несущаяся, как после недавней взбучки, темнота. Это было нечто живое, нечто беспокойное и обитающее во мраке, что неуклонно неслось вперёд, подобно чёрному потоку. Но даже не имея глаз, мыслей или ощущений, оно двигалось к границе со светом… и прорвалось наружу.
Я всегда боялся темноты. Теперь она осадила меня – злое,
Снаружи – ночь, а я – в своей съемной квартире над закусочной Лилиан (как я сюда попал и где был до того, как тьма ослепила мой разум?). Одно было ясно – я перестал быть жильцом окружающего меня пространства, как прежде. Я переходил из комнаты в комнату – но без помощи человеческой формы, без нужды в ней. (Как такое могло случиться? Что стало с моим телом?). Требовалось лишь небольшое усилие воли, чтобы оторвать меня от земли и воспарить, как паутинка на ветру, к потолку. Я мог видеть лунный свет, сочащийся сквозь старые шторы на окне рядом со столом.
И не только свет. Каким-то образом теперь я мог видеть сквозь занавески и оконное стекло головокружительный лабиринт комнат, коридоров, улиц и переулков; мой разум метался в тысяче направлений, пока я насильно его не осадил. После этого упражнения я весь обратился в слух – всего на мгновение, – и внял бессвязному хору голосов, которые тут же и заглушил, прежде чем погрязнуть в их бессмысленном бормотании.
Эта фаза до одури похожего на сон опыта, полного пугающих вещей, вопросов и загадок, вовсе не была сном, и я знал это. Но всякий ответ стал уклончивым и ускользал в туманные области, где мой разум не мог уследить за ним. Если бы я попытался проникнуть туда – угодил бы в ловушку тупика, заполненного густыми тенями, которые я стал называть «темными пятнами», где черная река текла бурляще и вязко. Эти темные пятна были для меня источником страха и разочарования. Они намекали на присутствие игрока-анонима в игре, чьи правила я только начал постигать.
