Я чувствовала себя скованной, когда осматривала роскошное убранство вокруг себя. Ощущала себя не в своей тарелке. Вроде как я должна была почувствовать себя комфортно, потому что это мой дом, в котором я проживала с Джексоном до аварии. Должны были всплыть в памяти хотя бы какие-то моменты из прошлого, ведь каждый предмет в этом доме говорит о моем прошлом. Я касалась здесь всего, в каждой комнате ступала моя нога. Это мой дом.
Но как бы я себя не заставляла, как бы не пыталась сконцентрироваться, у меня не получалось ощутить тепло и уют. Все мне кажется здесь чужим, холодным, отстраненным, до жути незнакомым, некомфортным. Как и Джексон. И последнее самое ужасное по сравнению с тем, что я ощущаю в этом доме.
Джексон со спины обнимает меня за плечи и склоняется к моему уху.
— Это наш дом. Его стены пропитаны нашим с тобой счастьем, любимая. Здесь тебе всегда будет хорошо. Здесь ты вспомнишь меня.
Мои губы вздрагивают и выдают наподобие мимолетной улыбки. После его слов, которые Джексон проговорил полушепотом в мое ухо с упованием, я почему-то вместо радости и тепла ощутила в груди удар тревоги, после которого мне стало трудно дышать. Грудная клетка потяжелела от натиска беспокойства, взявшееся из ниоткуда.
Мне странно в этом признаваться, но я боюсь своего супруга. Для меня он чужой мужчина, который ожидает от меня женского тепла и любви. Я чувствую себя какой-то пленницей в руках маньяка. Эти мысли буквально подводят меня к пропасти паники. Мне хочется бежать и не оглядываться.
Почему во мне живут эти чувства с момента, как только я увидела его?
— Знакомые места?
Я сглатываю, затем прочищаю горло. Вместо слов, которые отказываются из меня выходить, словно я разучилась говорить под давлением своих самых разнообразных негативных эмоций, я лишь отрицательно помотала головой.
Джексон тяжело вздохнул, и я напряглась. Будто бы неосознанно пугаюсь его реакции, выражающей печаль, когда я снова отрицательно отвечаю на его часто задаваемый вопрос: «Вспоминаешь?»
— Ничего. Я тебе сейчас все покажу. Идем.
Джексон берет меня за руку и ведет в столовую. Здесь накрывали на стол рабочие этого громадного дома. Увидев нас, они остановились и поздоровались. В комнате находились четыре женщины лет двадцати пяти-тридцати на вид в специальной униформе — бежевое прямое платье до колен с белым фартуком спереди и белой косынкой на голове, которая прятала волосы. Одна из них взяла поднос со стола, на котором находился лишь один стакан с апельсиновым соком, и подошла ко мне.
— Госпожа Райт, добро пожаловать домой.
— Благодарю, — сдавленно ответила я, словно у меня пропал голос.
Жидкость как никогда кстати сейчас. Я уже начала протягивать руку к стакану, как Джексон схватил меня на запястье.
— Я обновил рабочий класс и забыл предупредить. Отныне помните, что у хозяйки этого дома аллергия на цитрусовые.
В глазах девушки застыл испуг. Она поспешно извинилась и унесла подношение.
Я посмотрела на Джексона и даже немного улыбнулась. Этот момент стал доказательным тем, что он знает обо мне все. Негативные эмоции слегка рассеялись, и я расслабилась.
Джексон показал мне все комнаты особняка. Самой уютной мне показалась каминная. Громадный камин с колоннами в темном помещении, которая освещается лишь огнем. Рядом с камином кресла-качалки, огромное окно-арка и полки с книгами вдоль всей противоположной от камина стены.
Напоследок мы вошли в комнату, в которой я сразу распознала спальню. Нашу с ним спальню. Нет, не воспоминания мне подсказали и даже не сердце. В этой комнате просто очень много наших фотографий. Для них выделен отдельный угловой стеллаж.
Я подошла ближе и начала их рассматривать. Вот я на его руках в осеннем парке. Вот я с ним обнимаюсь среди красивых цветов. Вот я в свадебном платье и он меня целует.
Я ждала реакции мозга, ведь передо мной картинки из моего прошлого. Я надеялась, что они начнут двигаться в моей голове и начнется визуализация данных моментов, запечатленных на фото. Но ничего. Пустота. Мрак. Как, впрочем, и всегда. Не только отсутствие воспоминаний меня волнует, но и отсутствие трепета в груди. Я смотрю на фотографии, где точно счастливая рядом с Джексоном, но внутри ни капли эйфории и чувств, которые должны пробудиться или даже вовсе не угасать.
Как же тяжело, когда ты пустая…
Я чувствую всем естеством присутствие Джексона за моей спиной. Он дышит мне в затылок и не прерывает моего любования фотографиями. Когда я вздохнула, только тогда его руки скользнули по моей талии. Он осторожно притянул меня к себе и теперь я была прижата к его жесткому телу. Я ощутила себя в тисках.
— Ты обязательно вспомнишь меня. Вспомнишь, как сильно я тебя люблю, а ты любишь меня.
Джексон стал осыпать нежными поцелуями мою щеку. Его пальцы на моем животе напряглись, а поцелуи опускались ниже, к моей шее, и приобретали жадный характер.
