Я резким движением рук все сметаю со стола на пол. В спальне возникает противный шум падающих предметов. Я кричу, схватившись за голову. Падаю с пуфика на колени, продолжая кричать. Кричу, разрывая связки. Кричу до хрипоты. Кричу, пока воздух в легких не заканчивается. Затем начинаю рыдать, падая на пол всем телом, свернувшись на холодном паркете калачиком.
Я медленно умираю внутри. Разлагаюсь на молекулы, которые не способны воссоединиться заново. Я напоминаю себе неправильную мозаику, детали которой не подходят друг другу. Они взяты из разных коробочек. Цельная красивая картина не получается, как бы я не старалась. Но он все равно твердит мне на ухо: «Старайся, ты идешь в правильном направлении».
Я закрыла ладонями уши, словно так могла заглушить его голос. Но он звучит в моей голове, поселился в моих мозгах, а этим серым веществом я даже не способна управлять как полноправная хозяйка.
Тело подрагивало в судорогах, я перестала чувствовать его. Лежала без движений, ощущая, как тихо скатываются по моим щекам горячие слезы. Лишь смогла проговорить своим дрожащим голосом:
— Я сойду с ума.
Лучше бы я не выжила в той аварии. Такая жизнь для меня мучительна.
Если бы не Анна, вошедшая в спальню с доктором, не знаю, сколько бы еще так пролежала на полу, желая умереть.
Они уложили меня на постель. Перед своим расплывчатым взором я видела Анну, которая ухаживала за мной и заботливо укрывала одеялом мое продрогшее тело. Я наблюдала за тем, как доктор вытаскивает из своего чемодана шприц, а после болезненные ощущения, после которых немеет моя рука, а иногда и одна половина тела.
— Сейчас будет лучше, — слышу я голос доктора словно из-под воды.
Без каких-либо мыслей и ощущений я пролежала несколько часов. Все это время рядом со мной сидел мой лечащий врач и наблюдал за моим состоянием. Видимо, он понял, что я прихожу в себя, когда начала шевелиться и ко мне вернулся здоровый цвет кожи.
— Госпожа Райт, теперь Вы понимаете, для чего необходимо колоть препарат каждую неделю? Без него Вы становитесь неуправляемой. Вы можете навредить себе, потому что мозг перестает функционировать. Вы перестаете воспринимать реальность.
— Вы устроили это с моим мужем, чтобы я наконец убедилась в том, что без этого препарата мне не выжить? — хрипло проговорила я свои умозаключения.
Доктор тяжело вздыхает, снимает свои очки и массажирует переносицу. Спустя несколько секунд молчания он снова смотрит на меня.
— Вам придется смириться с тем, что Вы отныне зависимы от этого препарата.
Я елейно усмехаюсь.
— Мне уже кажется, что он создан лично для меня. Только я его экспериментирую? Мой личный наркотик?
— Ошибаетесь. Люди экспериментировали его еще до Вас.
Я вскидываю брови и смотрю на доктора.
— То есть Вы не отрицаете, что Ваша лаборатория проводит опыты на людях?
Он прочищает горло, опускает глаза и снова цепляет очки на нос.
— Все в рамках закона, госпожа Райт. Отдыхайте, — устало отвечает он и встает со стула.
— У меня к Вам просьба.
— Слушаю.
— Не говорите моему мужу, что у меня был приступ.
Доктор молча смотрел на меня и что-то обдумывал. Вероятно, моя просьба оказалась для него непосильной ношей, ведь он отчитывается перед Джексоном как дрессированный пес — рассказывает каждую мелочь, каждое изменение в моем поведении.
— Хорошо, не буду.
Хочется верить, что он не врет мне. Его обещание настолько пустое для меня, что я еле нахожу в себе веру в него.
Он покидает спальню, и я выдыхаю. Смотрю на потолок и прислушиваюсь к себе. Спокойствие, словно меня накачали тонной успокоительного. Я бы сказала безразличие. Что будет, что я имею сейчас, что было в прошлом — мне глубоко плевать.
Что за жидкость наполняет мой организм? Она делает из меня не разумную, бесчувственную, апатичную и вялую особь, которая сгодится лишь для того, чтобы греть собой матрас кровати и пялиться на потолок.
Что если Джексон этого и добивается? Сделать из меня индифферентный организм.
Пять лет назад.
— Проходи, милая.
Джексон придерживает входную массивную дверь громадного особняка, чтобы я смогла войти. Сразу в огромном холле меня окружило роскошное убранство этого места. Стоило мне поднять голову и увидеть высокие потолки, как сразу моя голова закружилась.
Я стянула с головы голубой платок, продолжая рассматривать убранство вокруг. Мне казалось, я попала во дворец. Гладкая, белая, скользкая плитка под ногами настолько сияет чистотой, что появилось желание снять обувь. Картины по обе стороны от двери окантованы золотой рамой, изображают женщин из восемнадцатого века. Посреди стены, что слева от двери, висит трехметровое зеркало, которое отображает дверь напротив, ведущая, насколько я поняла, в гостиную. Среди холла огромная лестница с золотыми перилами, а две белые колонны с двух сторон акцентируют на ней внимание.
Я вздрогнула, когда Джексон коснулся моих плеч, помогая снять шубу. Ко дню выписки из клиники он привез мне одежду и судя по внешнему виду и качеству товара, денег на нее он не пожалел.
