— Я скучала.
— Я рад, что ты здесь.
К нашему столику неожиданно кто-то подошел. Я поднял глаза и увидел перед собой Меган. Она в свою очередь смотрела на мою руку, которая накрывала руку Вивьен.
— Меган? Что ты здесь делаешь?
Вивьен подняла голову, когда поняла, что мы уже не одни, и оценивающе оглядела ее.
— Зашла выпить кофе. Разговаривала с подсудимым у вас, — твердым голосом ответила она.
— Я, пожалуй, пойду, мне пора, — заговорила Виви. — Увидимся.
— Да, удачи.
Я смотрел вслед удаляющейся Вивьен и мысленно умолял своего друга не наделать очередных глупостей.
— Я присоединись к тебе?
Голос Меган прервал мои раздумья о ситуации моих друзей, будто я совершенно позабыл о том, что она находится здесь.
— Да, конечно.
Меган села на место Виви и ей в эту же секунду принесли чашку американо. Официант убрал кусочки салфетки со стола, которые нарвала Вивьен, и удалился.
— Кто это с тобой был?
— Моя подруга детства.
— Понятно.
Она осторожно отпила из своей чашки, стараясь не обжечься о горячий напиток.
Последний раз мы виделись с Меган неделю назад, когда у нас состоялся тяжелый разговор. Сейчас я не понимаю, о чем с ней говорить. У нас и раньше практически не было общих тем для разговора, если только о работе, то сейчас вовсе пустота и пропасть между нами, которую создал я. Иного выхода у меня не было.
Пока я находился в своих мыслях, не понимал, насколько пристально меня изучает в данный момент Меган.
— С каждым днем тебе все хуже и хуже. Это отражается на твоём внешнем виде. Мне больно смотреть на тебя.
— Ну так не смотри на меня, в чем проблема.
Осознав, что я сейчас сказал, резко поднял на Меган глаза. Она растерянно улыбнулась и сделала глоток из своей чашки.
— Прости. Прости я не хотел грубить, — искренне проговорил я.
— И в характере тоже. Ты стал более раздражительным, вспыльчивым. Ты не видишь грани между своими эмоциями. Кроме негативного в тебе больше ничего не осталось. Ты губишь себя. Может тогда лучше тебе остановиться? Может лучше постараться забыть её, нежели искать.
Я резко ударил ладонями по поверхности стола, прерывая поток этих бессмысленных слов, проговариваемые Меган. Она вздрогнула и словно перестала дышать, сдерживая страх передо мной. В груди образовалась ярость, которая заставляла меня смотреть на нее сейчас как на врага. Люди, спокойно проводившие время в кофейне, устремили свое внимание к нашему столику, пытаясь понять, в чем проблема. Официанты замерли и контролировали ситуацию.
— Не смей вмешиваться в эту часть моей жизни, — грубо заявил я и поднялся с мягкого кресла, шагая к выходу.
Возможно сейчас я был сильно груб с Меган, чего она не заслужила. Но я не в состоянии сдерживать себя, когда кто-то лезет в мою жизнь и в мой выбор как проживать эту жизнь. Ненавижу, когда мне навязывают свое решение, будто я должен жить так же, как бы выбрали другие, будь они на моем месте. Единственный человек, перед которым я способен сдержаться в подобных ситуациях — это моя мать.
Я приезжал к ней в Майами три месяца назад, когда получил отпуск и не понимал, что мне делать с этими днями. Их было целых пятнадцать. Если бы я остался в Чикаго, то точно бы запил и выходил из своей квартиры только за дополнительной выпивкой. Когда мне предоставляется свободное время, я не понимаю, что мне с ним делать, куда направить, на что потратить. Если я остаюсь без работы, то мысли об Алисе начинают разъедать меня словно кислота до самых костей. Душу буквально наизнанку выворачивают, а сердце в груди не знает куда деться от этого поднявшегося урагана отчаяния.
Чтобы выжить и не оказаться в могиле из-за большого количества алкоголя, я решил поехать к матери. К тому же она меня целый год умоляла взять отпуск и приехать к ней.
Я ужасный сын и этим все сказано.
Но я просто не мог заставить себя вернуться в Майами. Там много воспоминаний. Они нападают с каждым шагом, в любом месте — в моем доме, во дворе, смотря на соседский дом, на берегу лазурного океана, рядом с домом смотрителя маяка. Куда не посмотри — везде Алиса. Там даже воздух пропитан ею. Несомненно, это самые яркие и счастливые воспоминания с ее участием в моей памяти. Но переживать их в одиночестве, понимая, что Алисы нет рядом со мной, и я не знаю где она, что с ней и как живет — они становятся невыносимыми, блокирующими воздух. Когда они всплывают в моей памяти, я не понимаю, куда мне деться. Эти воспоминания как непрекращающаяся волна, которая топит тебя в глубине океана, не позволяя всплыть. И ты умираешь там без воздуха.
Умоляющий и сломленный голос мамы в телефоне все же пробудил во мне голос совести и этот голос заставил меня поехать в место, где я родился и переживал самые разные эмоции.
Там мне приходилось занимать себя всем, чем угодно. Много занимался спортом, помогал матери по хозяйству, часто сидел с ней и разговаривал ни о чем. Только бы не сдохнуть от печали. Майами стал для меня тоскующим местом. Хватало ночей, когда мне хотелось взвыть от безысходности.
