Уильям выпрямляется и уходит, оставляя меня с пунцовыми щеками в прихожей. Я даже не поняла, как начала сжимать в кулаках ткань свободной юбки платья. Эта ситуация дала мне твердо осознать, что я еще никогда так не терялась перед мужским полом. Мне удавалась свободно заигрывать с ними, улыбаться и этим очаровывать. Они готовы были пасть к моим ногам, а я в свою очередь даже никак не реагировала на их комплименты. Видимо, если человек нравится, то реакции будут совсем иными. Растерянность в первую очередь.
Я взяла себя в руки, вытерла вспотевшие ладони о платье на талии и выдохнула. Только после таких приготовлений зашла на кухню.
За столом миссис Хилл забрасывала меня вопросами. Именно в это мгновение я поняла, что не смогу быть искренней до конца, как и планировала, поскольку не ожидала такого бурного интереса к моей персоне.
— Если ты так часто переезжаешь, то это значит, что тебе не удалось учиться в школе?
Миссис Хилл спрашивает меня об этом с такой интонацией, будто без выпускного и поступления в университет я неполноценная.
— Я образована, занимаюсь со многими преподавателями на дому. По сути это тоже самое, что учиться в школе, но без сверстников и многочисленных кабинетов, — выдаю я с вежливостью и отпиваю из чашки черный чай. После каждого вопроса этой женщины мое горло осушается и мне жизненно необходима жидкость.
Миссис Хилл вскинула брови и сделала глоток из своей чашки. Все же ей не понравилась моя система обучения и она осталась при своем мнении.
Уильям попробовал пирог и сосредоточенно разжевал порцию. Я внимательно следила за ним и боялась, что мои старания ему не понравятся. Когда он поднял на меня глаза, я вся напряглась.
— Пирог получился вкусным, — прокомментировала его мама, но мне хотелось услышать именно мнение Уильяма.
Он закивал и опустил глаза.
— Да, согласен. Очень вкусный. — Немного помолчав, добавил совсем тихо, что услышать его смогла только я, поскольку сидела к нему ближе: — Давно его не пробовал.
Я скрыла улыбку за чашкой. Благодаря Эмме у меня получилось вернуть его в беззаботное детство.
— А что же твой брат не составил тебе компанию? — Снова придумала новый вопрос миссис Хилл, заставляя мои извилины работать в полном объеме, чтобы придумать ответ. Тем более, если тема касается моего сводного брата и в целом всей семьи, то мне приходится придумывать небылицы о том, какая мы счастливая семья и выставить своих домочадцев на чужих глазах самыми вежливыми и хорошими людьми.
— Он с самого утра находится с отцом и помогает ему в делах. С остальными домочадцами вы тоже в скором времени сможете познакомиться. — Тошно от собственного вранья, но я отвечала спокойно, без напряжения, сохраняя на лице доброжелательную улыбку. Еще пара подобных вопросов и я не смогу сдержаться — придумаю причину, чтобы уйти.
Мама Уильяма замечательная женщина. Гостеприимная, чуткая и заботливая. Но есть в ней холодная строгость. Даже ее взгляд, направленный на меня, тяжелый и выпытывающий. На фотографии ее молодости она выглядит куда иначе — счастливее и мягче. Там я видела ее с длинными волнистыми волосами, а теперь они короткие, выделяющие ее жесткое отношение к людям. Видимо, на нее свалилась тяжесть жизни, которая сделала ее более жесткой и избирательной к людям.
— Чем же занимается твой отец?
— Отелями.
— Все его дела перейдут тебе и твоему брату?
— Я бы хотела заняться тем, что мне интересно.
Обнимая стенки чашки, мои пальцы напряглись.
— Но для этого же нужно высшее образование.
— Не обязательно, — мягко опровергла я этот стандартизированный факт, хотя я уже чувствую, как из меня вырывается вспыльчивая и дерзкая Алиса.
Миссис Хилл снисходительно улыбнулась, посмотрев на меня так, словно я сказала глупость.
— Поверь, обязательно. Даже если у тебя есть хобби, его необходимо сделать официальным, то есть увековечить документом и продолжить совершенствовать. Теперь я понимаю, почему ты не нервничаешь, не беспокоишься. Твоя жизнь обеспечена.
— Мама, — встрял Уильям, не сдерживая своей ярости.
Миссис Хилл непринужденно пожала плечами, говоря своим жестом «Ну я все равно права», и спокойно сделала глоток чая из своей чашки. Я же почувствовала себя задетой и ущемленной. Обычно то, что говорят обо мне со стороны чужие люди, для меня не имеет значения. Их слова уносятся ветром. Но миссис Хилл стала для меня авторитетом, хватило одного незначительного статуса — мать Уильяма. Мне хотелось ей понравиться. Никогда еще не было такого ярого желания сблизиться с человеком и симпатизировать ему, стать нечто важным.
Почему я для всех всегда становлюсь пустым местом? Потому что живу как содержанка и ничего не имею? Но это не так.
