Я представляю лишь одно — то, как они меня раздавят своими поучениями, советами, попытками вывести из меня «дурь». Я делаю из себя марионетку и выстраиваю стабильный мир поганым методом покорности только потому, что не хочу существовать в беспощадном аду, где меня будет разъедать жестокий огонь родителей. Я бы могла сопротивляться, питать себя мыслью, что смогла отстоять свои права и потребности, но надолго ли меня хватит. В конце концов они превратят меня в пепел. Из меня ничего не останется и меня упекут в какое-нибудь учреждение для душевнобольных. Потому что я не выдержу такого дикого давления и просто сдамся под его натиском.
Я просто дождусь нужного момента.
К вечеру я уже стояла перед мамой готовая к приему. Она оценивала меня сияющими глазами и довольной улыбкой. Чувствую себя манекеном, на который напялили редкой красоты одежду и выставили на витрину.
Я старалась стоять ровно, но вскоре мне это надоело, и я начала кривляться, будто так могла освободиться от этого платья.
— Прекрати! — тут же поругала меня за это мама и подошла ко мне ближе, чтобы поправить небольшие рукава на предплечьях. Уверена, ткань этого платья маме дороже, чем я.
— Оно колется, — пожаловалась я.
— Не говори глупостей. Оно идеально и очень красит тебя.
Я раздраженно выдохнула.
Это было серебристое элегантное платье до пола с глубоким вырезом на бедре и оголенными плечами. Выбору мамы я не удивилась — красиво до умопомрачения, но жутко неудобно.
Сама она тоже выглядела откровенной. Платье подчёркивало ее фигуру, обтягивая. Оно было чуть ниже колен, с закрытыми плечами и руками, но глубоким вырезом на груди. На приемах отца мама всегда старалась выделяться и выбирала красные оттенки.
Когда мы с мамой спускались по лестнице, нас внизу встречали отец с Джексоном. Я на секунду оцепенела на ступеньке, когда увидела его, но быстро взяла себя в руки и пошла дальше. Главное, глубоко дышать и не позволять страху поглотить меня. Надо думать, о том, что я способна ему противостоять и защитить себя.
Он смотрел на меня снизу-вверх и не скрывал своего восхищения. Я готова ходить в неприметной зарытой одежде, только бы избавиться от его нездорового внимания, но мама бы не позволила мне «опозорить» ее столь неподобающим видом на приеме.
— Милая, ты восхитительна как всегда! — сделал папа комплимент маме, когда мы спустились на последнюю ступеньку. Он взял ее руку и поцеловал тыльную сторону ладони, смотря на свою жену влюбленными глазами.
Папа одержим ее красотой, которой у мамы не отнять. Он всегда напоминает мне о том, что я похожа на нее. Внешность — это единственное, что я взяла у нее.
— Ты прекрасно выглядишь, Алиса. — Я услышала ненавистный голос с правой стороны и переместила на источник звука равнодушный взгляд.
Джексон рассматривал меня заинтересованными глазами и слабо улыбался. Он подал мне свою руку ладонью вверх, на который я опустила презренный взгляд. Я продолжала стоять на месте неподвижно, сжимая одной рукой перила лестницы.
— Это всего лишь моя рука, Алиса, — мягко проговорил он. — Я не причиню тебе вреда.
Я вздрогнула и сжалась.
Папа занят мамой, а она тает от его комплиментов. Все происходит под их носом, но они не видят. Они не видят, что Джексон сейчас заинтересован во мне и смотрит на меня не как на младшую сестру. Даже если я сейчас закричу, чтобы привлечь внимание, они посчитают меня за сумасшедшую и ничего не заметят. Изъяны ищут лишь во мне.
— Ты никогда больше ко мне и пальцем не притронешься, — процедила я сквозь зубы и спустилась с последней ступеньки. Даже на каблуках я значительно ниже Джексона и выгляжу рядом с ним беззащитной.
— Это безобидное прикосновение. — И снова фальшивая вина на лице. Когда-нибудь ему надоест притворяться.
— Твоим прикосновениям я предпочту укус пчелы, — с презрением проговорила я, смотря прямо в его черные бездонные глаза.
Джексон сжал челюсть. Желваки заработали на его скулах. Он борется с чувством гнева, пытаясь сохранить иллюзию вины.
Я задела его своей отрешённостью и ненавистью.
— Встречаем гостей! — выпалила мама и я быстрым шагом направилась к двери.
Вечер как обычно проходит скучно. Классическая музыка на весь большой холл и гостиную, море шампанского, которое официанты разносят на подносах в бокалах, бесконечные пустые разговоры о погоде, политике, о работе отца и еще о какой-то ерунде. Дочери гостей отца хихикают, поглядывают на Джексона и строят ему глазки. Как жаль, что он никак не заостряет на них внимание, которое устремлено на меня.
