— Не зря. Я не ел его лет десять. Просто потому, что боялся воспоминаний. Не люблю часто становится сентиментальным по отношению к себе. Да и если есть его часто, то никакой особенности он уже представлять не будет, правда?
Я кивнула, соглашаясь. Мы так непринужденно разговариваем стоя в прихожей его дома, что мне никуда не хочется уходить. Я всегда ждала такого момента, когда Уильям хотя бы немного раскроется для меня и вот он настал. Но звонок на мой мобильник снова вернул меня в реальность, в которой мама торопит меня домой, чтобы подготовиться к вечеру. Это будет очередным худшим днем, когда я потрачу его на то, что буду сидеть перед зеркалом и ждать, когда меня накрасят и сделают прическу.
— Я бегу, мама.
— Не порть мое замечательное настроение, Алиса, — огрызнулась она.
Я закатила глаза и сбросила звонок.
— Мне пора. Надеюсь, скоро увидимся.
Чувствую, как щеки начинают пылать после этой брошенной мною фразы. Я хотела отвернуться к двери и как можно скорее выбежать из дома, но хватка Уильяма на моей руке усилилась. На этот раз он потянул меня на себя, что я врезалась в его грудь и шумно выдохнула.
— Алиса, если ты не хочешь, то не ходи никуда, — прошептал он.
Я облизала пересохшие губы. Уильям нахмурился, проследив за этим действием и с усилием сглотнул.
— Я должна, — прошептала я в ответ.
— Ты никому ничего не должна.
Он прав. Мне никто такого не говорил, лишь я сама для себя повторяла эту фразу. Но продолжала выполнять то, что хотят мои родители. Ненавидела себя и продолжаю ненавидеть. Я бы с радостью все бросила и показала им фак, но…я несовершеннолетняя, мне некуда уезжать, у меня нет четкого плана на жизнь, и у меня страх перед неизведанным и самостоятельностью. Мне необходимо подготовиться. Я должна не просто уехать, а спрятаться.
— Если бы все было так просто, — с печалью проговорила я, затем свободной рукой погладила плечо Уильяма. Даже под тканью футболки я ощущаю жар его мощного тела. Мне хотелось прикоснуться к нему, и я не ограничила себя в желании. Хотя бы когда-то.
— Я готов составить тебе компанию.
Своим предложением Уильям одновременно и удивил меня, и рассмешил. Его рвение делать мою жизнь лучше меня умиляет. И я ценю это. Уильяму удалось понять, что моя жизнь не приносит для меня счастья, когда другие считают это за высшую подать и говорят, как мне повезло.
— Все строго по спискам. Даже официанты.
— Официанты говоришь, — задумчиво повторил он, затем вздохнул. — Что ж, моя совесть чиста, я предложил.
Уильям выпустил меня из своей хватки и отстранился. Стало непривычно без его близости. Даже если я задыхаюсь от волнения рядом с ним, все равно понимаю, что еще никогда настолько свободно не дышала.
— Тогда до скорого.
Поджав губы я кивнула и открыла дверь, закрывая за собой.
Весь оставшийся день выкачивал из меня силы, хотя я даже не занималась ничем таким, что бы растрачивал мою энергию. Я просто сидела перед зеркалом на мягком пуфике и наблюдала через него за тем, как на моей голове медленно формируют красивую прическу. Каждая отделенная прядь опрыскана лаком с блестками и к концу я уже ощущала тяжесть волос.
На моем лице столько тонального крема и пудры, что я не могу заметить ни одного изъяна. Даже ненавистная родинка, занимающая место над верхней губой исчезла, будто ее никогда не существовало. В голове пробежала мысль, насколько же качественная косметика у этих визажистов.
«Откройте глаза, закройте глаза, поднимите голову, чуть левее, чуть правее» — эти фразы, которые кидали девушки лет двадцати пяти на вид, когда штукатурили мое лицо, буквально въелись в мой мозг и противно звучали до конца дня.
Меня это сильно утомило, а впереди еще целый вечер и самый тяжелый этап. Чтобы как-то утешить себя и отогнать эти навязчивые мысли, я думала об Уиле и его прикосновениях, которые до сих пор ощущаются на моем теле ожогом. Я бы с радостью сейчас утонула в его объятиях, потому что уверена, это самое прекрасное место на планете, которое для меня станет укрытием от невзгод. Моя семья — это холодная стужа, убивающая и разъедающая, а Уильям — теплая гавань с приятной, чистейшей аквамариновой водой.
Но я выбираю терпение и подавляю свой порыв сбежать. Я всегда выбирала терпение и в очередной раз кормила пустыми обещаниями свой внутренний возмущающийся голос. Голос моего маленького ребенка, которого ограничивают в собственных желаниях и от этого он страдает, мучается в агонии. Я предательница для себя самой.
В свое оправдание я прокручиваю в голове моменты из воображающего будущего и задаюсь вопросом: «Что со мной будет, если я перестану подчиняться воле семьи?»
