Я же была больше сосредоточена на девушке, с которой меня когда-то связывали куда более чем дружеские отношения. Она так повзрослела. Сохранив и приумножив свою внешнюю красоту, я не могла не заметить, как изменился ее характер. Должно быть, профессия все-таки накладывает свой отпечаток. Я слышала, что хирурги самые особенные из врачей. У них свое, обособленное видение жизни, которое, хочешь – не хочешь, просачивается во все другие сферы. Конечно, я заметила, что Богатырева стала более… жесткой. Той прежней добродушности и наивности, как раньше, уже не было. Их сменила стойкая позиция, фундаментальная твердость и уверенность в себе. Она стала шикарной женщиной. Сильной, стойкой, фактурной. Стервозности в ней тоже прибавилось. Хотя глупо было ожидать иного – когда ты каждый день борешься со смертью, вряд ли есть хоть какая-то возможность сохранить легкость и невинность. Профессия хирурга сожрет тебя, не оставив ничего, если ты не приспособишься. А приспособиться можно только одним способом – переделав, перекроив себя полностью. И я была уверена, что Богатырева в этом преуспела.
Наблюдая за ней весь вечер, я знала, что когда останусь в одиночестве, непременно буду вспоминать наш последний месяц в школе. Наш последний совместный месяц.
Когда мы обе были юны, наивны и полны больших надежд и стремлений.
Глава 21
Мы прекрасно провели «последний звонок»… Точнее, для всех он был прекрасным, кроме меня. Богатырева уговорила меня совершенно непонятным для меня самой образом согласиться на платье и туфли. Честно, она долго обрабатывала меня, говорила, что с моей фигурой платье будет сидеть, как влитое, а ноги на каблуках вообще будут «достоянием республики». Я сопротивлялась, как могла. Но ее руки, губы и нежное шептание обладали какой-то таинственной силой, и я согласилась. Ирка чуть не умерла, увидев меня в скромном строгом платье и туфлях, когда зашла за мной перед самим мероприятием. Она просто стояла и смотрела на меня, то открывая, то закрывая рот. Бабуля вообще выпала в осадок, когда я вытащилась из комнаты в своем наряде. Даже прослезилась, приговаривая, до чего же я хорошенькая. Я лишь молча улыбалась. Мне не нравился мой наряд совершенно, но я знала, что Богатырева будет невероятно счастлива, если я выряжусь так. И я решила сделать ей приятное. Учитывая, что туфли подарила мне она. Платье она одолжила одно из своих (многочисленных), а вот с туфлями вышла заминка – моя нога оказалась на три размера больше ее. Поэтому аккурат перед праздником она подарила мне коробку, в которой были красивые туфли на небольшом каблучке. При этом она тут же сказала, что не давит на меня, но если я ими воспользуюсь, ей будет приятно.
Я, конечно, поворчала, что она потратилась, что это не для меня, но пообещала подумать, уже тогда зная, что соглашусь.
И когда Ирка зашла за мной, тоже нарядная, да еще и в бантах, то просто молча стояла несколько минут, не веря глазам.
— Что ты так пялишься? – пробубнила я, поправляя платье и чувствуя, будто мне чего-то между ног не хватает.
— Ты пиндец, какая красивая, — покачала головой подруга. – Где ты платье взяла? Я не знала, что у тебя есть такие наряды.
— У бабушки, — пробормотала я, смеясь.
— Не ври, у Анастасии Ивановны есть грудь, она в такое платье никогда бы не влезла, — фыркнула Ирка, подходя ко мне, и начала крутить меня, осматривая. – Пипец… Че ж ты раньше не носила их?
— Да ни в жизнь! – горячо возмутилась я. – Это так, прощальный эксперимент.
— И подкрасилась, — усмехнулась подруга. – Черт, может, и мне стать лесбиянкой? Будешь со мной встречаться? – рассмеялась она.
— Иди в задницу, — фыркнула я, закатывая глаза. – Пойдем. Хочу, чтобы побыстрее все закончилось, и можно было снова влезть в штаны.
— Надеюсь, нам удастся сделать кучу фоток… Не хочу это забыть, — улыбнулась Ирка и покачала головой.
***
Когда я вошла в актовый зал, то поняла, что реакция Ирки была самой приличной. Остальные в большинстве своем пялились и перешептывались. Это мне напомнило кадр из «Служебного романа», когда Калугина заявилась на работу при полном параде. Вот и я была Калугиной в тот день.
Но к моему удивлению многие подходили и делали комплименты. Аня, новенькая, которая, наконец, поняла, что мне не интересна, и то подошла и сказала, что я удивительно гармонично смотрюсь в этом образе. Альфия Тимирязевна вообще меня сначала не узнала – она была без очков, и когда собирала наш класс в кружок, посмотрела на меня и сказала:
— Девушка, а вы из какого класса? Идите к своему учителю.
Я подняла бровь и под смех одноклассников проговорила:
— Альфия Тимирязевна, вы серьезно?
Классуха вытаращилась на меня и даже потерла глаза:
— Господи Иисусе, Лера, это ты?!
Когда пацаны уже вовсю ржали, я лишь закатила глаза.
— Ты невероятно… хороша, — пораженно проговорила учительница. – Не представляю, как ты будешь сиять на выпускном!
— О, нет, — покачала я головой. – Это разовая акция.
Когда вокруг все зашумели, я почувствовала прикосновение к своему локтю и обернулась. Рядом стояла Богатырева и улыбалась.
