Она привела его в полутемную однокомнатную квартиру недалеко от места, где они встретились. Двуспальный матрас, лежащий на металлической раме, прикрывала простыня. Салим увидел стоявшую на стуле лампу и еще два стула у стены. Когда-то комната была выкрашена в веселенький ярко-желтый цвет, но теперь он выгорел и краска пошла трещинками. Кухоньку отделяла от комнаты стена, не доходившая до потолка. Посудой и утварью, казалось, давно никто не пользовался – ее покрывали пыль и ржавчина. За приоткрытой дверью ванной виднелся щербатый фаянсовый умывальник и маленькая душевая кабинка с почерневшим кафелем.
Квартира выглядела убого, и если бы Салим увидел ее до отъезда из Кабула, то почувствовал бы отвращение. Но с тех пор многое изменилось. Падар-джан часто говорил, что в стране слепых и кривой – король.
Салима больше волновало, разумно ли они поступили, придя сюда. Мими обернулась и, словно прочитав его мысли, сказала:
– Бурим не придет. Новая девочка. Он с ней и вернется утром. Первая ночь плохая. Очень плохая.
Она села на кровать, а Салим придвинул стул и устроился напротив. Он достал помятый кусок сэндвича, развернул бумагу и отломил половину для Мими. Она взяла, негромко поблагодарив.
– Ты живешь здесь? – спросил он.
Да. В шкафу висели ее вызывающие платьица и футболки в сеточку. Они выглядели такими же поношенными, как их хозяйка.
Мими налила воды из-под крана, сделала глоток и протянула стакан Салиму.
Лампа давала мало света, а единственное окно выходило на стену дома напротив. Салим сел прямо, задев коленом ногу Мими, и заговорил:
– Прости меня. Бурим очень разозлился, когда увидел меня с тобой. Он тебя тоже бил. Ты просила меня уйти, но я… Прости меня, Мими.
Мими смотрела в пол.
– Все нормально. Не думай об этом. Он такой. Он говорит, если я зарабатываю, то свободна. Я зарабатываю на билет в Албанию. И тогда я смогу ехать домой. Но я у него уже семь месяцев – и ничего. Другие девочки работают два года, три… Никто не зарабатывает достаточно, чтобы уехать. Так я живу сейчас. И здесь ты или нет, моя жизнь все равно такая.
Она подняла голову. Тогда, в автомобиле, Салим смотрел на капли дождя на стекле. А теперь по напудренным щекам Мими катились слезы.
– А ты… Ты можешь уехать. Семья ждет тебя. Когда они увидят тебя, то будут улыбаться и смеяться от радости.
Описывая, как тепло встретят Салима, она смахнула слезинки и слабо улыбнулась.
Ему захотелось как-то подбодрить Мими, ответить добром на добро. Поколебавшись, он положил руку ей на колено и сказал:
– Мими, ты сильная. Ты найдешь выход. Тебе тоже повезет. Мне помогли сюда добраться люди. Ты помогаешь мне. И тебе Бог пошлет помощь. Кто-нибудь придет и поможет тебе.
Салим и сам понимал, насколько бессмысленно звучат его слова.
– Некому мне помочь. Он отбирает деньги. Я знаю, он никогда меня не отпустит. Он все контролирует.
Салим напрягся. Мими, такая хрупкая, все-таки нашла способ ему помочь! Он тоже мог сделать больше, чем позволяли его возможности. Пустые карманы еще не означают, что и душа пуста.
– Меня он не контролирует, – сказал Салим. – Отведи меня к нему, Мими. Я хочу его увидеть. Я могу все изменить.
Мими накрыла его руку своей. Ей хотелось поверить ему – каждому его слову! – хотя бы на миг. Она провела по щеке Салима тонкими прохладными пальцами, и у него перехватило дыхание. Он представил Мими в далеком прошлом, девочкой, которая улыбалась и смеялась вместе со своими сестрами. Он представил ее невинной. Такой, какой она была, пока мир не раздавил ее.
Мими взяла его за руки. Он сел на кровать рядом с ней. Их пальцы переплелись, а потом он скользнул рукой по ее плечу и коснулся молочно-белой кожи на шее. Она притянула его к себе, ее дыхание щекотало кожу на его щеках. А потом она потянулась к нему губами…
Салим подчинялся, а Мими направляла его. Он стеснялся и нервничал, но она успокаивала его ласковым шепотом и легкими прикосновениями, терпеливо и бережно. Он ощутил себя другим человеком. Почувствовал, что может сблизиться с кем-то и что-то для кого-то значить. Он осторожно коснулся синяков на ее ребрах. Ее ресницы затрепетали. У Мими на теле были следы побоев, скрытые под одеждой, и Салиму хотелось извиниться еще тысячу раз. Прижав лицо к ее груди, он услышал стук сердца, медленный и ровный, в то время как его сердце колотилось дико и нетерпеливо.
Его влекло к ней. Он неуверенно шарил руками в поисках правильных движений, но казалось, что его неловкость не смущает Мими. Она принимала его и внушала веру, что и другие примут его, что он сможет когда-нибудь почувствовать что-то кроме боли и одиночества.
Салим повернулся на бок, глядя на ее руку. Мими нуждалась в спасении, а сама спасла его. И только потом, когда он смог дышать медленнее и спокойнее, когда его мышцы расслабились, он поднял взгляд и увидел ее лицо, равнодушное и лишенное всякого выражения. Лишь тогда Салим понял, что живой и полной надежд Мими, которую он себе представлял, закрывая глаза, не существует, а может, никогда и не существовало.
