У Салима прибавилось обязанностей – мистер Полат поручил ему эту работу, потому что женщина там не справлялась. В хлеву жили два осла, три козы и куры. В воздухе стояло тяжелое зловоние влажной шерсти и куриного помета. Салим никогда прежде не имел дела с домашним скотом, и эти запахи обжигали ноздри. Он со страхом ожидал тех дней, когда хозяин подходил к нему с граблями в руках, похлопывал по плечу и указывал на хлев. Мистер Полат быстро пояснял, что нужно сделать, и уходил.
Салим сгребал мокрое сено и навоз на тачку и отвозил на край участка, где все это со временем превращалось в компост. Кожа и волосы пропитывались этим смрадом. По дороге домой Салим по возможности ни к кому не приближался, зная, что от него воняет.
Пока Салим работал, стараясь дышать ртом, Экин неспешно бродила около распахнутых дверей хлева. Вскоре она начала покашливать, проходя мимо, а потом завела привычку садиться на ящик в углу, как ни в чем не бывало наблюдая за работой Салима, а тот не мог взять в толк, как ей удается переносить запах. Однажды она заговорила с ним на ломаном английском школьного уровня.
– Плохо, – заметила она, – все еще грязно.
– Я не закончил, – ответил Салим, не поднимая взгляда.
Он думал о том, что между афганцами и турками нет особой разницы, когда дело касается их дочерей. А проблем с Полатом ему не хотелось. Экин держала в руке большой стакан воды и пила, громко прихлебывая.
От поднявшейся в хлеву пыли у него пересохло во рту и запершило в носу. Слыша, как она пьет, он злился, но молчал.
– Как тебя зовут?
Не получив ответа, Экин повторила громко и раздраженно:
– Слышишь, как тебя зовут?
– Салим, – пробормотал он.
– Салим?
Экин запустила руки в свои спутанные волосы.
– Не знаю такого имени. Это имя девочки?
– Нет, – ответил Салим и сжал губы.
– А вон там почему не почистил? Если это не уберешь, запах останется. А еще животные заболеют. И мой отец будет недоволен.
Не раскрывая рта, Салим закончил так быстро, как только мог, и вернулся в поле. Армянка подняла брови и кивнула на хлев. Он раздраженно покачал головой, и женщина улыбнулась. Они начинали понимать друг друга.
Через неделю Экин увидела, что Салим направляется в хлев. Она пошла следом, перевернула ящик и села, вытянув ноги.
– Летом слишком жарко, – заговорила она, – и я целый день дома. А день такой долгий! В школе лучше. Там мои друзья.
Молчание Салима ее не смущало.
– А здесь ничего нет, – продолжала Экин, – я здесь одна. Ты не ходишь в школу, поэтому не знаешь, – подумав, добавила она. – Ты когда-нибудь ходил в школу?
Салим начал усерднее сгребать навоз.
– Я знаю, что рабочие не ходят в школу. Но папа и мама говорят, что я должна учиться, чтобы не работать. Что я должна учиться в школе, жить хорошо и чисто. Ты почему молчишь? Хорошо, что ты не ходишь в школу. В школе учителя заставляют отвечать, – рассмеялась она, постукивая каблучками по усыпанному соломой полу.
Послышался громкий голос миссис Полат – она звала дочь. Тяжело вздохнув, Экин встала, стряхнула соломинки со своих брюк и вышла из хлева, напоследок с любопытством посмотрев на Салима. Тот обрадовался передышке. За несколько секунд с Экин он уставал больше, чем за тринадцать часов работы. Но тишиной он наслаждался недолго: Экин вернулась, принеся ему обед.
– Эй! – позвала она, остановившись в дверях и указывая взглядом на сверток у себя в руках.
Она поднесла бутерброд к лицу так близко, что кончиком носа коснулась куска мяса.
– Вкусно. Поедим вместе?
Экин села на перевернутый ящик. Не успел Салим подойти и потребовать свой бутерброд, как она осторожно разломила его и протянула ему половину. Салим гневно смотрел, как она поглощает хлеб с курицей.
– Это моя еда! – возмутился он.
– Но мы же едим вместе, – изумленно возразила Экин, – как друзья, хорошо?
– Нет. Нет. Нет. Ничего хорошего!
У Салима болела спина и горели руки, а живот злобно урчал.
Экин, похоже, удивилась. Подумав секунду, она встала, сунула руку в карман, достала пакетик с двумя кусочками сахарного печенья, швырнула его на ящик и вышла, не сказав ни слова.
Салим злился и думал лишь о том, что остаток дня придется голодать и половина бутерброда делу не поможет, а жаловаться Полату с женой бессмысленно. Он бросил грабли на пол и запихал в рот остатки бутерброда. Потом посмотрел на печенье, не понимая, что девчонка хотела этим сказать, и проглотил его.
Экин больше не показывалась в поле, но Салим чувствовал, что она следит за ним издалека. Делает вид, что читает книжку, а сама наблюдает, как он собирает помидоры. Армянка тоже заметила Экин и неодобрительно зацокала языком. Она приложила два пальца к губам и покачала головой, а потом указала на шесть помидорных грядок, с которых осталось собрать урожай, и похлопала по карману.
– Молчи, – сказала она ему, – приступай к делу и зарабатывай деньги.
Салим знал, что это хороший совет. В детстве он мало беспокоился о деньгах.
