Мой живот крутит, он урчит. Последнее, что я съел, это была плитка «Hershey» вчера вечером. Я не хотел есть хлопья, которые мне дали с утра, но мне очень хотелось пить, поэтому я выпил стакан молока. Жаль, что мы не добрались до Мексики. Я так устал, у меня кружится голова. Я закрываю глаза, положив голову на колени, и чувствую, как ресницы щекочут мои щеки. Мне нравится это чувство, и я снова и снова закрываю и открываю глаза.
Какой-то шум будит меня. Это звук ключа, поворачивающегося в замке. Заходят инспекторы. Мужчина все еще выглядит сердитым, женщина кажется грустной.
– Самюэль, мы понимаем, как ты, должно быть, злишься.
Ее голос звучит до тошноты приторно.
– Я прощаю тебя за то, что ты ударил меня. Знаю, что это просто твой гнев и твоя растерянность нашли выход…
– Но все равно, – перебивает ее мужчина, – если ты еще что-то такое выкинешь, будут последствия.
– Давайте пообедаем.
Женщина говорит фальшиво-радостным голосом.
– Давай же, парень, – добавляет мужчина, когда я не двигаюсь с места.
– Когда я смогу увидеть свою маму? – снова спрашиваю я.
Инспекторы переглядываются, мужчина поднимает бровь. Затем наклоняется и тянет меня за локоть.
Они ведут меня в столовую, где люди стоят в очереди и выбирают еду.
– Выбирай все, что захочешь, – говорит женщина.
Когда я подхожу к кассе, мой поднос все еще пустой. Я не собираюсь есть, хотя мой живот пустой, как черная дыра. Они находят свободный стол, и мы садимся. Люди пялятся на нас, но когда стоит мне оглянуться, как все отворачиваются.
– Нянчимся тут, – шепчет мужчина на ухо женщине. – А я вообще-то над делом работаю. У меня нет времени на это дерьмо.
Готов поспорить, он хочет, чтобы я это услышал. Он ненавидит меня, я это чувствую.
Женщина ставит передо мной тарелку с жареным картофелем, открывает банку «Кока-Колы», вставляет в нее трубочку и передает мне. Я беру одну картофелину. Женщина начинает улыбаться, и я кладу ее обратно. К «Коле» тоже не притрагиваюсь. Она берет свой хот-дог и откусывает, кетчуп разлетается во все стороны.
– Самюэль, давай начнем все сначала.
Она проглатывает огромный кусок хот-дога и смотрит на меня.
– Мы неправильно начали. Понимаю, что тебе тяжело. Мы можем позвонить психологу, который общался с тобой ранее, и спросить ее, сможет ли она снова с тобой встретиться. Что думаешь?
Она смотрит на меня так, будто подарила мне подарок.
Как можно быть такой тупой.
Но она не затыкается.
– Твоя мама, знаешь ли, и конечно же твой папа, они сделали правильно, что привезли тебя в Америку. Но им стоило обратиться к социальным работникам и полиции, когда они приехали. Найти твоих настоящих родителей и и избавить всех от этих страданий.
– Мне плевать! Рад, что они так не сделали. Я хочу к маме. – Я запускаю руки в волосы, боясь, что могу снова ее ударить. – Я хочу поехать домой.
– Самюэль, ты должен понять, дом не там, где ты думал.
Я затыкаю уши, чтобы не слышать.
Но это невозможно. Мужчина говорит громко:
– Самюэль, твои настоящие родители имеют право увидеть тебя. Ты их сын, и твоя мать отдала тебя только потому, что ей пришлось это сделать. Разве ты не хочешь узнать ее?
– Нет! Она не моя мама! Я ее ненавижу.
Я поднимаю глаза и смотрю на него.
– Сэ-мюэл. – Глаза женщины округляются. – Ты не должен так говорить. Она столько пережила.
– Отлично. Ненавижу ее. Лучше бы она сдохла.
Я чувствую, что люди поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.
– Ты не знаешь, что ты говоришь.
Щеки женщины становятся пунцово-красными.
– Ты просто расстроен.
Я не могу сдержаться. Слезы стекают по щекам, а в груди болит. Мне не хватает воздуха.
– Надо идти. – Мужчина встает и кладет руку мне на плечо. Я чувствую, что оказался в ловушке. Я не могу убежать и только жадно глотаю воздух, будто вот-вот задохнусь.
В глубине души она всегда знала, что ее ребенок жив. Мать всегда чувствует такие вещи.
Тот момент, когда она отдала малыша в руки работника железной дороги, отпечатался в ее сознании. Она снова и снова воспроизводила его в своем воображении, сохраняя в памяти точную форму шрама на его щеке. И когда он обнял Самюэля руками, Сара заметила, что на его левой руке было только два пальца – большой и указательный. Она знала, что этот человек позаботится о ее сыне, прямо как сказал раввин в метро –
Сара переворачивается, пытаясь удобно устроиться на подушке, но она слишком взволнована, чтобы уснуть. Завтра день, в наступление которого она даже не смела верить. Чистая радость наполняет ее изнутри, чувство, которое едва ли ей знакомо. Она осознает, в каком оцепенении была все это время, что просто существовала в течение этих девяти лет. Впервые с того дня, как она отдала Самюэля, Сара чувствует себя живой. Благодарной за жизнь.
– Спасибо, Господи, – шепчет она в подушку.
