— Я еще не закончил! — рявкнул Вертоли. — Вы будете стоять здесь до тех пор, пока я не разрешу вам уйти!
Вернувшись на место, она встала, опустив голову. Главное — не разреветься у него на глазах.
— Начиная с завтрашнего дня вы приводите в порядок архив!
— Архив? Но…
— Молчать! Здесь вам не турбюро! Вы будете находиться на службе с восьми часов до тринадцати и с четырнадцати до восемнадцати часов. И чтобы все четко! Иначе вам придется проводить в архиве все ночи и все выходные! Понятно?
— Да, старший аджюдан.
— Теперь идете в дежурную часть. И дежурите там до возвращения Кристиана и Матье. Исполнять!
Она быстро вышла, села за стойку и повернулась спиной к кабинету Вертоли. После такого мучительного унижения она не смогла сдержать слез. Все узнают, что на нее наложено взыскание.
Ну почему она не подчинилась сразу, не вступая в дискуссию? Почему так яростно протестовала?
А терпеть несправедливость — этому тоже учатся?
Быстро покончив с едой, Серван посмотрела на будильник, стоящий возле маленького телевизора: 14 часов, пора возвращаться на работу в архив. Выскочив из квартиры, она внизу столкнулась с тремя коллегами, которые о чем-то оживленно разговаривали.
— Ну как, Серван? Тяжело работать в архиве?
Резко затормозив, она развернулась на каблуках.
— Кто меня спрашивает? — бодро поинтересовалась она.
— Я, мадам! — промолвил один из них, поднимая руку.
— Нет, это похоже на детскую игру, — ответила она с вымученной улыбкой.
— О, ну тем лучше! А то мы за тебя беспокоились!
— Ваша забота меня очень растрогала! Но правда, не о чем волноваться…
— Брайтенбах?
Она повернулась и оказалась нос к носу с Вертоли.
— Вы видели, который час? Вы опаздываете.
— Я шла…
— Поторопитесь.
И под веселый смех коллег поспешила к зданию жандармерии.
— А у вас, — добавил Вертоли, обращаясь к жандармам, — хотелось бы узнать, какого черта вы тут хихикаете как идиоты! Вам что, делать нечего?
— Мы не со зла, старший аджюдан! Мы просто хотели немного подразнить…
Молодые жандармы тотчас разошлись, и Вертоли чеканным шагом направился к себе в кабинет. Перед дверью по стойке смирно стояла Серван.
— Что вы хотите?
— Хочу поговорить с вами, старший аджюдан!
Он немного поколебался.
— Входите, — наконец разрешил он.
Она была уверена, что он ее примет. Он даже пригласил ее сесть.
— Я вас слушаю. Только коротко.
— Я хотела извиниться… Я не должна была так себя вести в присутствии коллег.
— Вы это говорите для того, чтобы я снял с вас взыскание?
— Нет, старший аджюдан. Я просто хотела, чтобы вы это знали. Меня иногда заносит, и я остро чувствую несправедливость… Это сильнее меня… Но мне очень жаль, что я поставила под сомнение ваш приказ, и мне бы не хотелось утратить ваше доверие.
Похоже, ее искреннее признание его растрогало.
— Я знаю, что вы можете вспылить, Брайтенбах. Я понял, что у вас такой характер! Но я объяснил вам, как вы должны себя вести…
— Я поняла. И обещаю держать себя в руках.
— В таком случае все хорошо.
— Я не утратила вашего доверия?
— Нет, я вам по-прежнему доверяю… А теперь возвращайтесь в архив.
Она признательно ему улыбнулась и покинула кабинет. Вертоли проводил ее взглядом. У него был всего один сын, а он всегда мечтал, чтобы жена подарила ему дочку. Но после рождения Николя жена его больше не могла иметь детей, и его мечта так и не сбылась.
Теперь в своих мечтах он хотел, чтобы его дочь лицом и характером походила на Серван.
— Вот мы и пришли, — произнес Венсан, ставя рюкзак на землю.
Вглядывалась в слабый свет на горизонте, она все еще удивлялась тому, что им удалось совершить это ночное восхождение. Они сидели совсем рядом, и Венсан ощущал, как она дрожит. Он снял куртку и накинул ее на плечи девушке.
— А вы?
— Я нормально! Я же мужчина, настоящий мужчина!
Она рассмеялась, и он взволнованно посмотрел на нее, однако в темноте они с трудом различали друг друга. Он достал из рюкзака маленькую бутылочку.
— Полынный ликер в такой час?
— Не отказывайтесь, он вас согреет… Всего глоточек!
Позволив себя уговорить, она вздрогнула от действия крепкого ликера, обжегшего ей горло: настоящий поток лавы. Затем Венсан сервировал настоящий завтрак, и они съели его в полной тишине, на высоте 3000 метров над уровнем моря.
— Мне показалось, что подъем был не сложный! — доверительно сообщила Серван, пробуя кофе.
— Нормальный. Ночью вы мало что видели. К тому же холод… В такой обстановке меньше ощущаешь затраченные усилия.
— Вы с туристами тоже сюда поднимаетесь?
— Да, один или два раза, в августе.
— Мне очень приятно, что вы совершили это восхождение для меня одной…
Он предпочел не отвечать, не желая выдавать странное чувство, зарождавшееся в нем против его воли. Чувство к женщине, которая вряд ли когда-нибудь сможет его полюбить.
В мягкой атмосфере дивного раннего утра он впервые признался себе в этом чувстве. Бесполезно и далее скрывать очевидное: ему хорошо с ней, хочется обнять ее. Их плечи соприкоснулись. Очень трудно сопротивляться, обращаться с ней как с другом, так, как хочется ей.
