– Она не пришла в школу, – сообщила Лоррейн, стараясь сохранять спокойствие, хотя мощная волна паники уже захлестывала ее. Лоррейн снова и снова вспоминала все, что говорила по телефону школьная секретарша.
– Ничего удивительного, ведь она сама объявила нам, что бросает школу, – отозвался Адам, выйдя из машины.
– Не понимаю, как ты можешь быть таким беспечным, – упрекнула Лоррейн. – Она явно не ведает, что творит. И несомненно, чувствует себя несчастной. А теперь еще выходит, что она пропала.
Лоррейн тоже вышла из машины, хлопнув дверцей, и зашагала вверх по ступеням унылого серого здания. Обычно она никогда не обращала внимания на мрачную архитектуру родного дома уголовной полиции, но сегодня скучный бетон, алюминиевые окна и унылое однообразие главного фасада взывали к ней, словно знак потерянной надежды.
Догнав жену, Адам схватил ее за руку.
– Мы все прекрасно знаем, в чем тут дело, – сказал он, и его дыхание застыло в воздухе между ними. Адам отпустил Лоррейн, когда увидел, что делает ей больно.
– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Вся эта история кажется мне предельно ясной.
Лоррейн продолжала подниматься по лестнице, пока не споткнулась на последней ступеньке. Ее руки проехали по бетону, а сумка упала с плеча, и содержимое рассыпалось вокруг ног Адама. Лоррейн на мгновение замерла, распростершись на скользкой поверхности. Когда она с трудом поднялась, правое колено пронзила острая боль, заставив ее вздрогнуть. Адам уже собирал рассыпавшиеся вещи и смущенно складывал их на место, рассматривая мелкие предметы так, словно всегда хотел узнать, что же хранится в сумке жены.
– Вот, – сказал он, протягивая руку. – Прости.
Повисла пауза. Лоррейн терялась в догадках, за что же он извиняется.
– Не знаю, как мы можем перейти от Зои Харпер к нашей блудной дочери, а потом – и к груде неприятностей, в которую превратился наш брак, всего за пару минут, отделавшись туманным извинением.
Лоррейн глубже закуталась в пальто. Ладонь правой руки саднило.
Адам хлопнул себя по бокам в привычном недоуменном жесте, который всегда раздражал Лоррейн. Это делало его похожим на беспомощного маленького мальчика.
– Лоррейн… – Он вздохнул и отвел жену подальше от входа в здание.
Там, у двери, все слишком напоминало людской муравейник, с крутившимися вокруг коллегами, то и дело сновавшими взад-вперед. Адам с жадностью глотнул воздух и заговорил так, словно это был его последний и единственный шанс:
– Лоррейн… все то, что происходит между нами… я не хочу этого больше. Каждый раз, когда ты говоришь со мной, не важно, о чем именно, я чувствую боль, как удар под дых. – Он на мгновение отвернулся.
Лоррейн чувствовала, как все внутри заныло от знакомого щемящего чувства. Что же это такое? Неужели все должно и начинаться, и заканчиваться здесь, на ступенях полицейской штаб-квартиры? Лоррейн представляла, что это выяснение отношений произойдет в каком-то другом месте, вероятно, в их гостиной, их спальне, на кухне, в саду – где угодно, только не на людях и не на работе, только не здесь. Мимо промчалась пара коллег, приветственно вскинувших руки при виде их.
– Я не думаю…
– Зато я думаю, – сурово бросил Адам. – Я все время думаю. Мысли о том, что произошло, поглощают все до единого часы моего бодрствования. Поправочка: они поглощают абсолютно все мои часы, не важно, на ногах я или сплю. Как я могу объяснить тебе, что случилось, если сам этого не понимаю? С того момента прошел почти год, и я не знаю, как жить дальше. Я совершил глупость, ты знаешь это, но как оправдать или разумно объяснить это тебе или себе, понятия не имею. В этом вся проблема.
Адам повернулся, прочертив в воздухе полукруг. Его хмурый взгляд был глубже, чем когда бы то ни было, а плечи ссутулились так, как Лоррейн не доводилось видеть уже очень давно. Конечно, она могла держать его в этом неопределенном состоянии страдания, на время прекращать его мучения, каждый раз возобновляя их снова, но разве этого на самом деле ей хотелось?
– Давай зайдем внутрь. Я попробую снова позвонить Грейс, – предложила Лоррейн. Ей хотелось контролировать беседу с мужем, самой решать, где и когда состоится их важный разговор, который явно не мог продолжаться здесь, на виду у коллег.
Адам направился следом за ней в здание. Он раскаивался, в этом можно было не сомневаться, но Лоррейн необъяснимым образом предпочла бы, чтобы муж затеял ссору, с пеной у рта отрицал свои проступки, вел себя так, будто ничего и не происходило. Ложь дарила знакомое ощущение спокойствия, и оно, по крайней мере, заставляло Лоррейн чувствовать себя так, словно Адам и вовсе не совершил ничего ужасного.
Пока они ехали в лифте, совершенно одни, Адам вдруг крепко сжал Лоррейн в объятиях. Его лицо оказалось совсем близко, и она увидела его стиснутую челюсть.
– Правда заключается в том, что я совершил ошибку. Это была одна-единственная ночь. Я был пьян. Она была пьяна. У нас был секс. С тех пор я с ней не виделся.
