Они не стали говорить инструктору курса, что пришли. Вместо этого остались ждать в коридоре старого здания баптистской церкви, глядя через прямоугольную стеклянную вставку в двери на дюжину или около того женщин на различных сроках беременности, корчащихся на ковриках для йоги.
– Когда ты была беременна, ничем подобным не занималась, – заметил Адам с кислой улыбкой.
– Нет. Я была слишком занята поимкой преступников, чтобы выкроить время для подобной роскоши, – ответила Лоррейн.
Проводившая занятия инструктор Мэри Ноулз то и дело поглядывала на них в щель футом шириной, все больше и больше хмурясь. В конечном счете любопытство взяло над ней верх, и, как только женщины улеглись, укрывшись покрывалами, жалюзи опустились, а свет убавился, она подошла к двери и резко дернула ее на себя.
– Чем могу вам помочь? – яростно прошептала Мэри.
– Я – инспектор уголовной полиции Лоррейн Фишер, а это – инспектор Адам Скотт.
Они предъявили Мэри свои удостоверения.
– Мы из отдела по расследованию особо тяжких преступлений.
Лоррейн немного помолчала, чтобы вся важность этого визита дошла до сознания инструкторши.
– Мы хотели подождать, пока ваши занятия закончатся, но… – Лоррейн прервалась и многозначительно вскинула брови.
– Это насчет бедной Салли-Энн, не так ли? Лоррейн кивнула:
– Нам интересно все, что вам известно о ней. В частности, хотелось бы узнать о женщинах, с которыми она подружилась на ваших занятиях, таких как Аманда Симкинс.
– О, понимаю, – примирительно произнесла Мэри Ноулз. – Речь идет о курсе занятий в Бордсли-Грин. Я веду несколько курсов в разных районах Бирмингема. Мои занятия очень популярны.
– Если хотите, мы можем подождать, пока вы закончите, – предложил Адам, бросив взгляд через приоткрытую дверь на лежавших на спине женщин. – И обстоятельно поговорить после ваших занятий.
Это было очень кстати: несколько женщин зашевелились, явно от неудобства.
– Я закончу через пять минут, – сказала Мэри. – Сейчас они просто расслабляются. Это важно.
Лоррейн с Адамом отошли к деревянной скамейке и принялись ждать. Ах, как бы Лоррейн хотелось расслабиться! Тяжко вздохнув, она обернулась. Над ними, на доске из прессованной пробки, было приколото несколько сообщений о событиях, происходящих в этом заведении. О проводимой здесь барахолке, продаже шоколадных пирожных брауни, молодежной дискотеке. Какие-то мероприятия уже прошли, и рекламные листовки устарели. Здесь же висело объявление о занятиях для беременных под руководством Мэри Ноулз. Судя по всему, помимо основной работы она занималась еще и сдачей в прокат бассейнов для родов в воде.
– Это напоминает тебе о собственных родах? – спросил Адам, пока они ждали.
– Не совсем, – бросила Лоррейн.
И в тот самый момент, когда она пожалела, что не может ответить «да», дверь распахнулась, и из зала потоком поковыляли вразвалочку болтающие женщины. Для того чтобы некоторые из них могли свободно выйти, пришлось открывать обе створки двери. Дочерям четы инспекторов было сейчас четырнадцать и семнадцать, девочки казались почти взрослыми, и мысли о том, как неумолимо летит время, навевали на Лоррейн грусть. Женщины из дородовой группы только начинали свой путь, им еще предстояло погрузиться в мир бессонных ночей, бесконечных подгузников и угрызений совести по поводу комплекса материнской неполноценности. И Лоррейн вдруг испытала колоссальное облегчение от осознания того, что подошла к этому этапу своей жизни без свойственных матерям психологических травм. Она ведь была хорошей матерью, не так ли? И теперь, когда девочки стали старше и самостоятельнее, когда они выросли красивыми, нежными, общительными и старательными, у Лоррейн чисто теоретически появилось больше возможностей заниматься тем, чем она хотела, в ту малую часть свободного времени, которая у нее оставалась. Она просто никогда этого не делала. «Хотя некоторые используют свои возможности на полную катушку», – подумала Лоррейн, бросив злобный взгляд на Адама.
