На мгновение мне кажется, что Миранда говорит об испорченной табличке снаружи, но потом я замечаю разложенную на столе газету с лицом улыбающейся женщины под заголовком «Полиция все еще озадачена смертью беременной женщины». Увидев меня, Миранда спешит сложить газету. Я вздрагиваю и мягко, незаметно обвиваю руками свой животик. Я пытаюсь не показывать этого, но очевидно, что эта история сильно беспокоит меня, выбивая из колеи.
– Мне ли не знать, – отвечает Тина. – Собственно говоря, мама Дианы знакома с моей мамой, и… – Она резко смолкает.
– Они еще не выяснили, что случилось? – интересуюсь я.
Миранда качает головой и вздыхает.
– Я так не думаю. На днях здесь была полиция, они допрашивали врача Салли-Энн. Забрали ее медицинскую карту. – С уст Миранды снова слетает вздох. – А вы слышали последние новости по радио? – нерешительно спрашивает нас Миранда.
Мы хмуримся и качаем головой. Мы не включали радио в машине.
– Похоже, это произошло снова. – Миранда кривит лицо и постукивает по газете.
– Еще одна смерть? – прихожу в ужас я.
Миранда кивает:
– Судя по всему, опять напали на беременную. Они не сообщили имя или другие детали. Это была срочная новость. – Она щелкает кнопкой на чайнике, включая его, и опускает в кружки чайные пакетики. – Леденящая кровь история.
Меня бросает в жар, когда Миранда с Тиной пристально смотрят на меня, будто я – следующая, и они ничего не могут предпринять для моего спасения.
– Это просто ужасно, – комментирую я, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Бросаясь к крошечному компактному холодильнику, чтобы взять молоко, Миранда успевает ободряюще потереть мое плечо. Ее накрахмаленная темно-синяя униформа, кажется, стремительно перемещается по кабинету сама по себе, словно внутри нет управляющего ее движениями тела. Если бы воробей вдруг принял человеческое обличье, он напоминал бы Миранду.
– Я слышала, это сделал любовник Салли-Энн, – с авторитетом таблоида сообщает Тина, вгрызаясь в кусок розовой вафли. – Возможно, и в этом, новом случае фигурировал любовник, который и совершил преступление.
– В последних новостях сообщили, что ее забрали в больницу, так что, возможно, она еще жива, – уточняет Миранда, передавая нам по кругу кружки с чаем.
– Что ж, не надо мне гулять одной по ночам, – невпопад замечает Тина. – Да и тебе тоже. – И она показывает прямо на меня.
Скоро мы приступим к делу, начнем сосредоточенно изучать медицинскую карту шестилетней девочки, на руках и спине которой учительница заметила синяки. Потом возьмемся за случай Джимми и Энни, близнецов, забота о которых едва ли отвечает тем минимальным стандартам, что мы для них наметили. Перед глазами у меня начинает все расплываться, и первый укол боли уже пульсирует в виске. Я слышу, как Тина и Миранда деловито обсуждают заботу родителей, вопросы питания и обучения, словно все это – вещи, которые можно купить на рынке. «А что же насчет меня?» – задаюсь я вопросом, когда в ушах вдруг перестают звенеть отголоски их судьбоносной для кого-то беседы. Что насчет моих навыков воспитания? Откуда они знают, буду ли я хорошей матерью? Стану ли я в достаточной степени кормить и обожать мою маленькую девочку? Дам ли я все, что ей требуется? А что, если любви будет просто недостаточно? Я начинаю паниковать.
– Клаудия?
Я четко слышу, как меня окликает Тина, словно ее голос прорезается сквозь пелену тревожных раздумий.
– Что ты думаешь по этому поводу?
– Извините, – отзываюсь я, проводя ладонями по лицу. Обливаюсь потом и вдруг чувствую себя необычайно утомленной. – Прошу прощения.
Я роняю голову и понимаю, что не слышала ни слова из того, о чем они говорили.
– Тебе не следует находиться здесь, – тут же догадывается Миранда. – Какой у тебя сейчас срок: тридцать восемь – тридцать девять недель?
– В самом деле не следует, – эхом повторяет Тина.
– Со мной все в порядке. Просто немного… – Я не знаю точно, что со мной происходит, так что даже не пытаюсь сформулировать. Наверняка знаю лишь одно: я хочу быть дома, под защитой родных стен, с Джеймсом и мальчиками. А потом я вспоминаю о Зои, о том, как она возится на кухне в своем длинном мешковатом кардигане, и спрашиваю себя, что же меня так в ней нервирует, ведь наша семья не видела от нее ничего, кроме добра. – Думаю, мне стоит взять отгул на остаток дня. – Поднявшись, я чувствую, как кружится голова.
Тина поднимается вместе со мной и поддерживает меня за локоть. Я ценю ее заботу.
– Мы можем разобраться с этим завтра, не так ли, Миранда? Я отвезу тебя домой, Клаудия.
По лицу Миранды я понимаю, что отложить работу нельзя. Не можем же мы просить родителей подождать, пока мне не станет лучше, и уговорить их не пренебрегать какое-то время своими собственными детьми.
– Не волнуйтесь. Я кому-нибудь позвоню. – Вытаскиваю из сумки телефон и клятвенно обещаю. – Честно, со мной все будет в порядке. А Тина завтра с утра введет меня в курс дела.
И я вырываюсь из гнетущей атмосферы кабинета Миранды прежде, чем ее маленькие воробьиные коготки успевают удержать меня.
