Я принимаюсь поднимать ноги, как показывает инструкторша. Даже от этого простейшего упражнения после всего нескольких секунд усилий у меня начинает тянуть мои слабые мышцы брюшного пресса.
– Дышите в такт движениям… вдох-выдох… вдох-выдох… – Голос Мэри звучит ритмично и успокаивающе. – Вы укрепляете свое чрево, готовясь к великому дню… вдох-выдох… все правильно. Клаудия, следите за тем, чтобы держать колени прямо, не поднимайте их слишком высоко…
Я бросаю взгляд на Пип. Она подмигивает. Ей едва удается поднять ногу. Клянусь, Пип – уже больше, чем я сейчас. «Ты в порядке?» – одними губами произношу я, и подруга кивает. «А ты?» – спрашивает она.
Морщу нос в ответ. Пип хмурится и постукивает по своим часам. Я киваю. Не виделась с ней с тех пор, как Зои стала отвозить детей в школу и забирать их домой.
– Ну а теперь поднимаемся, леди, и продолжаем наши упражнения для чрева. Тут важно сохранять равновесие. Опускайте ногу, если чувствуете, что можете упасть. – Мэри смеется своим ровным, как у робота, голосом и начинает выполнять выпады вперед, которые представляются просто невозможными с этим огромным весом в области талии. Инструкторша следит за каждой из нас в отдельности. Интересно, а у нее самой есть дети? Она не похожа на суетливую мамашу.
Спустя десять минут, когда мы расслабляемся, лежа на своих матах, к моим глазам подступают слезы. Одна из них вот-вот скатится по щеке и упадет на пол. Сжимаю кулаки, пытаясь бороться с эмоциями, но ничего не могу с собой поделать. Я представляю Джеймса – одному Богу известно, как глубоко он сейчас в море, отрабатывая строевые приемы и порядок действий на подводной лодке, битком набитой мужьями, братьями, сыновьями. «Возвращайся домой целым и невредимым, любовь моя», – мысленно обращаюсь я к нему, хотя прекрасно знаю, что это – рядовые учения. Я сосредотачиваюсь на ребенке, которого Джеймс увидит по возвращении, представляю, как мы все, впятером, будем одной семьей, как сильно муж будет гордиться мной. Да, мной, женщиной, которая перенесла множество выкидышей, несколько раз рожала мертвых детей; мной, женщиной, которой все твердили, что она никогда не сможет доносить ребенка; мной, женщиной, которая всегда мечтала стать матерью.
