– Забрать младенца или ребенка постарше у матери не так просто, как вы думаете.
Я рассказываю об этом Зои, которая сидит рядом, глядя на меня и дрожа. Ее рот приоткрыт, а щеки приобретают еле заметный розовый оттенок, несмотря на то что в доме холодно. Пока я объясняю Зои суть своей работы, на лице няни медленно проступает потрясение. Вдобавок ко всем сегодняшним неприятностям бойлер вышел из строя, так что мы подвинули стулья ближе к плите и обе надели еще по одному свитеру. Точно так же Зои укутала и близнецов, а потом разожгла камин в гостиной и уютно устроила их под одеялом смотреть любимые мультики.
Мы обхватываем пальцами кружки с чаем, пытаясь согреться. Я подержала у раны на голове пачку замороженного зеленого горошка, но теперь он весь растаял. Зои протягивает руку и забирает у меня капающий пакет.
– Я в том смысле, что… как вы можете это делать? Забирать чужого ребенка на законных основаниях? – Она подчеркивает это «на законных основаниях», словно существует другой способ изъять ребенка из семьи.
– Это непросто. Детей направляют к нам многие – полицейские, врачи, персонал больниц, патронажные сестры, акушерки, учителя, друзья, родственники, соседи… всех не перечесть.
Зои делает заинтересованное лицо. Она потягивает чай из своей кружки, как пугливая птичка, все время озираясь.
– Потом мы даем свою экспертную оценку. В основном проводя множество встреч с родителями – или одним родителем – и без, а еще устраивая как неожиданные, так и запланированные визиты домой к детям. Мы должны решить, безопасно ли ребенку или детям, может быть, младенцам, даже еще не родившимся, оставаться в таком окружении. Если нет, мы обращаемся в суд, чтобы перевезти детей в надежное место, – обычно речь идет о временном патронате, – пока для них не будет найдено постоянное место жительства.
– Значит, ребенка забирают у родной матери, – вяло тянет Зои. И я не уверена, что это – вопрос.
– Бывает и так, – отвечаю я, пытаясь не шокировать ее суровой действительностью. – Но вы должны понимать, что это всегда делается с учетом интересов ребенка. Зачем позволять ему расти в жестокой, изобилующей пагубными привычками, нечистоплотной или нерадивой семье, если он или она может жить в спокойном, любящем окружении?
Пульс все еще отдается в моей голове.
– А как же их матери? Что происходит с ними? – Зои выглядит озадаченной и потерянной, словно нечто подобное однажды может произойти и с ней.
– Что ж, – отвечаю я осторожно, ощущая себя так, словно пытаюсь объяснить что-то ужасающее маленькому ребенку, – некоторые из них – безнадежный случай с самого начала. Даже получая поддержку, они не пытаются изменить свою жизнь. Иногда они чувствуют истинное облегчение, когда у них забирают детей.
– Появляется больше денег на наркотики и выпивку.
Я киваю.
– Но кому-то удается изменить жизнь к лучшему и вернуть своих детей. – Я с нежностью потираю живот. Мысль о том, что кто-то отберет у меня мою маленькую девочку, когда она наконец-то родится, кажется мне просто немыслимой, особенно после всех этих лет неудержимого стремления, разочарования, попыток и потерь. Я вздрагиваю, не понимая, от холода это или от тревожных мыслей.
– Она толкается?
Киваю и расплываюсь в улыбке.
– Пощупайте. – Я беру ее руку и кладу на то место, где пинается ребенок.
Зои немного хмурится и скользит ладонью по моему животу. Я ощущаю еле уловимый трепет.
– Думаю, она решила немного поспать, – говорю я, когда на лице Зои ничего не отражается.
– А вы не думаете… ну, вы не думаете, что эта авария… как-то потревожила ее?
Я смеюсь.
– О нет, нисколько! Она уже много раз брыкалась с тех пор, как мы вернулись домой. Не волнуйтесь.
– Мне все еще кажется, что следовало отвезти вас в больницу. Я бы не вынесла, если бы что-нибудь случилось…
– С ней все хорошо. Со мной все хорошо. Поверьте мне. – Я похлопываю Зои по руке. Пальцы у няни просто ледяные. – Давайте-ка я опять позвоню сантехнику.
Я набираю номер, и на сей раз он отвечает. Обещает прийти не позднее чем через полчаса.
Зои готовит мальчикам поздний ужин, а я решаю просмотреть несколько личных дел, чтобы выкинуть из головы все, что недавно произошло. Последние двадцать четыре часа были насыщены бурными эмоциями и происшествиями, которые я не могла контролировать. «Сегодня – не лучший день моей жизни, это уж точно», – думаю я, усаживаясь за стол Джеймса и кладу потрепанную кожаную сумку на ремне. Джеймс купил мне эту сумку на прошлое Рождество. Она идеальна для того, чтобы перевозить большие объемы документов между встречами.
– Это секонд-хенд! – удивилась я, сняв упаковочную бумагу и пробежав пальцами по потертой поверхности сумки.
– Это винтаж, – со смехом поправил он. – Старая сумка-ранец почтальона. Я решил, что тебе будет приятно думать обо всех тех хороших новостях, которые в ней доставляли. – И Джеймс обвил меня руками, словно я была его рождественским подарком.
Но в тот момент я могла думать лишь обо всех тех плохих новостях, которые теперь будут перевозиться в этой сумке.
