– Нарисуй вторую половину, – ответила она и протянула ему ручку.
Дан взял дневник и дорисовал сердце, написав внутри свои инициалы.
– Готово, – сказал он, и Аврора вновь взяла его и, аккуратно согнув листок пополам, оторвала половину сердца, нарисованную Даном.
– Оно останется со мной, а это – я дарю тебе.
Из записей дневника Дана Моро:
«Аврора уехала домой после обеда. Я проводил ее до такси и пулей помчался наверх, чтобы успеть записать свои, еще такие горячие, воспоминания об этой ночи.
Она приехала поздно вечером и привезла мне целый пакет домашней еды. Она отлично готовит, моей маме это точно понравиться! Я попробовал все и мой желудок был благодарен ей за то, что я вновь не напичкал его подгоревшим омлетом.
Она рассказывала о своей работе, о Дорис и Патрике, который безрезультатно пытается ею завладеть, а я, вдруг, увидел один эпизод его жизни, который он хранит в своей памяти, словно драгоценный подарок – это был первый и, похоже, единственный их поцелуй. Конечно, это было пару лет назад и я чувствую, что Авроре он не нужен, но все–таки, увидев, как она смотрит на него, с какой нежностью целует… В общем, я на секунду пришел в бешенство, но увидев ее испуганное, оправдывающееся личико, которое я уже успел так сильно полюбить, мною завладело какое–то дикое, ежесекундное помешательство и я, не в силах это удержать, поцеловал ее.
Аврора была напугана и святилась от счастья одновременно, и мне пришлось заговаривать ей зубы, чтобы вновь не напасть на бедняжку с поцелуями.
К концу вечера, а точнее ночи, после экскурсии по моей квартире и нескольких стаканов джина, она благополучно уснула, сидя в кресле, и, не имея ни малейшего желания будить ее, я сам завалился в постель, укутав Аврору небольшим пледом.
Все что произошло дальше, я помню до мельчайших деталей…
Я проснулся под утро и увидел ее, спящую рядом со мной в невероятно соблазнительном, черном белье. Вероятно, она проснулась среди ночи и, не осознавая где находиться, улеглась на кровать. Я смотрел на ее сексуальное тело, едва заметно вздымающуюся грудь и живот… Живот, про него я вообще могу писать бесконечно! Я просто обожаю его! Она слишком часто носит короткие футболки, невольно заставляя меня облизывать губы. Это может показаться странным, забавной причудой чокнутого экстрасенса, но все же, я признаюсь – я безумно хочу поцеловать его. И когда–нибудь, я сделаю это.
Аврора проснулась. Она села напротив меня и, не сказав ни слова, коснулась своими нежными пальцами моих губ, и это окончательно вывело меня из равновесия. Она будто нажала на кнопку, которая выключала сознание и включала чувства. Я поцеловал ее! Я не мог не поцеловать! Не мог не коснуться ее! Я забыл обо всем на свете, и в тот момент, как и в последние полгода, я не мог думать ни о чем другом, кроме ее тела!
Невероятно, фатально, одержимо, отчаянно, сумасшедше – именно так мы целовали друг друга, именно так хотели… Но, когда я понял, что она ждет продолжения, нежно скользя пальцами под мою майку, до меня, наконец, дошло, что если я не остановлюсь сейчас, и позволю ей снять с себя одежду, то все закончится сексом. Мне пришлось убежать от Авроры, утопая в ледяной воде душевой кабины, а когда я вернулся, то застал ее плачущей возле входной двери, и, задержись я хоть на несколько секунду – она бы не раздумывая ушла! В конце концов, мы обо всем поговорили, и я настоял на том, чтобы она больше не снимала с себя одежду, не одевала коротких свитеров и сильно обтягивающей одежды. Я не должен нарушать правила и довериться духам, ведь теперь я уверен на все сто процентов, что она предназначена мне судьбой, и, рано или поздно, ее тело, как и ее душа, станет моим».
Алан Гвидиче вышел из своего роскошного, до блеска наполированного, бронированного лимузина в сопровождении охраны. Следом шла его супруга – Габриэлла и старший сын – Леон, а шикарный Чикагский ресторан, входящий в десятку самых дорогих ресторанов мира, почтенно распахнул для них свои золотистые двери.
Дон, как и всегда, был одет с иголочки, а его элегантный костюм–тройка сидел на нем как влитой. Двубортный пиджак, брюки и жилет из тонкой шерсти, восхитительного бледно–василькового цвета демонстрировал великолепный вкус своего носителя, а шелковый паше, сшитый в тон галстука, подчеркивал его благородство и величие.
Алан всегда проводил важные для семьи события и праздники в этом роскошном ресторане, он и без того был истинным ценителем старины и помпезности, но это место позволяло ему чувствовать себя настоящим королем и хранителем этого города.
Он, как всегда, расположился во главе стола, манерно положа руки на стол; повелительно, будто свысока, наблюдая за всем происходящим.
