– Вико был жирным стариком, плевавшим на мафию и все что с ней связано, – начал свой рассказ Алан, и Бастард выпучив глаза, попытался остановить Босса, но у него ничего не вышло. Он будто его не слышал: – он был Доном больше тридцати лет, и я никак не мог дождаться, когда же он, наконец, сдохнет! Вико был уважаемым человеком и все чтили его словно короля, но он был глупцом, который утопал в выпивке и шлюхах забыв о том, кто он на самом деле, – с нескрываемой злостью в голосе и брызгая слюной, объяснял Алан.
– За это ты решил его убить?
– Он умер бы рано или поздно. Ему было почти восемьдесят лет, и пагубные привычки значительно подорвали его, и без того неважное, здоровье.
– Тогда зачем ты взорвал самолет? Ты мог бы застрелить его, перерезать ему горло или перевернуть его машину! – Не удержался Дан, вновь вскочив с дивана.
– А ты не плохо в этом разбираешься! Только все не так просто как тебе кажется, мальчик! Ты забыл, что Вико Бруно – Босс, а это значит, что он находиться под охраной двадцать четыре часа в сутки! Даже когда он трахает своих шлюх, десяток отмороженных головорезов стоят рядом с заряженными пушками!
– Ты убил восемьдесят человек!
– У меня не было выбора!
– О каком выборе ты говоришь? Восемьдесят одна человеческая жизнь, Алан, а их разорванные на части тела разбросаны на несколько сотен метров! Ты хоть представляешь, что ты натворил? – Бушевал Дан, все глубже проникаясь трагедией, покрывшись багровой краской.
– Мне казалось, что ты умный парень, но ты оказался сентиментальным сопляком, жалобно плачущим над обломками самолета! – Презрительно протянул Алан.
– Сукин сын, – взорвался Дан и бросился к нему, не сумев справиться со своим гневом, но Бастард схватил его за плечи, и, развернув к себе лицом, ударил кулаком.
Дан, на мгновенье, замер на месте и, казалось, даже не почувствовал удара, но в следующую секунду он схватил Джона за ворот пиджака и толкнул с такой силой, что тот тут же плюхнулся на диван. Моро схватил его за скулы и медленно произнес: – если ты еще хотя бы раз попытаешься ударить меня, я выбью все твои зубы и заставлю тебя их сожрать!
– Браво, друзья мои, браво! Вы превзошли сами себя! – Хлопал в ладоши Алан, успев нажать тревожную кнопку, и через несколько секунд, за дверь послышались шаги: – десять человек с дюжиной заряженных автоматов стоят за этой дверью, господа, и если вы сейчас же не прекратите, то зубы придется считать вам обоим, – объявил он и Дан отпустил Джона, брезгливо отряхнув руки.
– А теперь поговорим серьезно, Моро. Некому не позволено врываться сюда и угрожать мне и другим членам моей семьи. Мне следовало убить тебя, но сегодня, в честь праздника, я даю тебе право выбора. Ты можешь принять мое предложение и сотрудничать со мной, либо, можешь писать прощальные мемуары и ждать своей смерти!
– Ты что, снова пытаешься запугать меня? – Усмехнулся Моро.
– Нет, друг мой, я всего лишь предупреждаю тебя! Ты ведь не можешь видеть своего будущего, верно? Так вот, считай, что я заглянул в твою судьбу и поведал, что тебя ждет в ближайшие несколько дней, – вновь вернувшись в кресло и доверху наполнив бокал шампанским, клацал зубами Алан.
– Ты, кажется, забыл, кто я такой? – Вновь почернел от злости Дан.
– Нет, приятель, это ты, кажется, забыл, кто перед тобой стоит, – вновь, резко вскочив с кресла и опираясь руками на стол, процедил Алан. Теперь он окончательно вышел из себя, раздраженный тем, что Моро не чтит его величие.
– Ты не Бог, Алан, и у тебя нет права распоряжаться чужими жизнями.
– Знаешь, Дан, когда–то давно толстяк Аль Капоне сказал одну на редкость достойную фразу: можно ли простить врага? Бог простит его, а моя задача заключается лишь в том, чтобы организовать их встречу.
– Ты ничтожен! Ты прикрываешься всем этим аристократичным красноречием, от которого меня уже тошнит! Ты ненавидишь тех, кто сильнее тебя, отправляя их на тот свет, но пойми, это не сделает тебя королем! Ты словно трусливая гиена, способен лишь на выстрел в спину!
– Я могу выстрелить тебе в лоб прямо сейчас, – ловко достав блестящий револьвер и щелкнув затвором, пропел мужчина, направив оружие на Дана.
– Ты не сделаешь этого, бездушный подонок. Твоя записка до сих пор у меня, и если ты меня убьешь, она попадет к журналистам, которые разберут твое уютное гнездышко на мелкие кусочки, вытащив все твое дерьмо наружу, – злобно прорычал Дан, и Алану, все же пришлось убрать пистолет.
– Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтоб ты оставил меня в покое, тогда никто не узнает об этой записке.
– Хорошо, твоя взяла Дан. Я оставлю тебя в покое, – гордо, задрав нос, соврал Алан, и Дан, едва заметно кивнув головой, пошел прочь.
Несколько минут Джон и Алан безмолвно сидели на удобных креслах, затем Дон резко вскочил и громко выругавшись, швырнул пустой бокал в стену, и сотни мелких осколков разлетелись по сторонам.
Дан задел его самолюбие, унизив его в присутствии Бастарда, и вообще вся эта ситуация вывела его из равновесия, заставив ненавидеть Дана еще больше.
