Поскольку она хотела получить только плату за кимбап, лишние деньги вложила мне обратно в руку. Кажется, мое прикосновение, в котором не было ни капли тепла, заставило ее вздрогнуть, но это продлилось лишь миг, и она с недовольством на лице все-таки вернула мне плату, вложив в это действие немалую силу.
– Не нужно. Какие могут быть деньги, раз я подобрала его на улице?
– Это я из благодарности.
– Говорю же, не нужно. Если у тебя есть деньги, лучше бы нормальной еды себе купил, а не ел каждый день один кимбап.
Мне не оставалось ничего, кроме как забрать деньги обратно, но с тяжестью на сердце я поделать ничего не мог. В воздухе витала некоторая неловкость, и тут раздался тихий кошачий мяв. Похоже, он проснулся. Старушка, тихонько кашлянув, спросила, приду ли я завтра.
– Да, возможно.
Должно быть, ответ ее удовлетворил, потому что на ее лице снова возникло странное выражение. Как будто ей было одновременно радостно и грустно. Она выглядела одинокой. Казалось, она хотела умереть, но каждый день откладывала это решение. Сколько еще эта старушка сможет видеть меня? Сколько еще она сможет жить с этой болью, раз за разом отдающейся в сердце?
Так и не найдя ответа на эти вопросы, я пришел к дому мальчика. Состояние его оказалось даже хуже, чем раньше. В этот жаркий летний день он лежал под одеялом, словно его знобило. Его скрюченная фигурка напоминала котенка, который слабо мяукал из коробки. В этот момент я немного забеспокоился, а не окажется ли то, что я делаю, бесполезным. Что, если два этих крошечных существа в конце концов не только не смогут друг друга спасти, но даже причинят друг другу боль?
– Остается лишь надеяться, что небеса позаботятся о них.
Я позвонил в дверь и продолжал давить на звонок, пока мальчик не встал. Думаю, мне пришлось стоять под дверью чуть ли не до полудня. Когда солнце поднялось над горизонтом, ребенок тоже, пошатываясь, встал. Медленно и упорно он шел вперед, а я, тихо оставив под дверью коробку из-под обуви с котенком и пакетик с кимбапом, отошел.
Я наблюдал за мальчиком в телескопы, стоя в конце переулка, достаточно далеко, чтобы он не мог меня увидеть. Ему потребовалось немало времени, чтобы бессильно открыть дверь и обнаружить на пороге коробку. Все давалось ему с трудом. Я чувствовал, какими тяжелыми были движения его рук и ног, когда он присел на корточки, увидел в пакете кимбап, а затем открыл коробку из-под обуви. Даже после того как мальчик нашел котенка, его выражение лица совсем не изменилось, и я глубоко вздохнул. Неужели уже слишком поздно?
Он равнодушно вернулся в дом с коробкой и пакетом. Кимбап тут же отправился в холодильник, а коробку он положил себе на одеяло. Крошечный котенок мяукал и извивался.
Ли Чонун, который смотрел на это, не сводя глаз, внезапно заплакал. Когда он разревелся, держа в руках коробку, котенок испугался и стал мяукать еще громче. И кот, и человек плакали навзрыд. Ли Чонун плакал так долго, что даже начал икать и не мог нормально дышать. Когда он уже наревелся так, что у него не было сил выдавить ни единой слезинки, он торопливо съел несколько кимбапов, выпил стакан воды, а затем взял коробку и вышел из дома. Я смог покинуть свой пост наблюдения лишь после того, как увидел, что он вошел в местную больницу для животных.
Так прошел этот суматошный день, и когда по новостям объявили о начале осени, Ли Чонун снова пришел в библиотеку. Я как раз тоже был там, чтобы оставить в книгах новые визитки, и размышлял, следует ли мне поздороваться, когда мальчик, оглянувшись по сторонам, подошел прямо ко мне.
– Как поживаешь? А у кота как дела? Ты хорошо его воспитываешь?
– Где же визитки?
– Зачем тебе визитки? Ты же в прошлый раз их все забрал.
– А, вот они.
– Эй, зачем они те… Погоди-ка, ты меня не слышишь?
Ли Чонун разговаривал не со мной, а что-то бормотал себе под нос. Он нашел книгу с визиткой внутри, вложил туда записку и сразу же покинул секцию. Даже не заметив меня прямо перед собой. То, что он не может меня видеть, означает…
Я взял книгу с запиской. Тут же увидел слова, написанные почерком Ли Чонуна. Как и в прошлый раз, послание было коротким, но его я не мог пропустить.
Теперь все, что осталось от лета, – это громкий стрекот цикад. Оно беспомощно нас покинуло, и наступила осень.
Осень была уже в самом разгаре, возможно поэтому жара значительно спала, а небо стало более глубоким и ясным. Особенно чистым казалось небо, виднеющееся из дворца. В свой выходной я заглянул во дворец Чхандоккун. Там я провел довольно много времени в саду, для посещения которого нужно купить билет, из-за чего люди заходят туда реже.
