– Я не боюсь тех, кто покупает мне еду.
– А, вот как?
– При каждой встрече вы покупаете мне всякие вкусности, как я могу вас бояться?
– Тебе правда нужно быть очень осторожным. А то ты за любым незнакомцем готов пойти.
– Да разве вы незнакомцы? Эй, у нас разве такие отношения?
– И ты туда же… Кажется, в некотором смысле ты напоминаешь мне Чхоля.
Я ничего не смог с собой поделать и просто покачал головой со вздохом, напоминающим смех. В этот момент Ли Чонун подвинулся ближе ко мне. Его силуэт отчетливо отразился в стекле, закрывавшем чашу. В отличие от моего, он не исчез, а остался там. Глядя на его уверенную позу, которая так и кричала, что ему совсем не страшно, я поднял руки и провел ладонями по лицу.
– Думаю, уже слишком поздно сожалеть о том, что мы покупали тебе еду, а ты ее ел.
– Конечно поздно. Мы вместе даже день рождения успели отпраздновать.
– На душе неспокойно. Думаю, тогда тот жнец ощущал примерно то же самое. Когда я был человеком, точно так же, как ты сейчас, видел жнецов. Довольно долгое время, до самой смерти.
– Почему? Почему вы их видели?
– Потому что хотел умереть. Мне было очень одиноко, но каждый раз жнец, одетый в черное, приходил и был рядом со мной. Так я продолжал влачить жалкое существование, а затем оказался в огне, выжил благодаря Хэдан, но вскоре умер. Мне все равно оставалось недолго. В конце жизненного пути меня встретил тот жнец.
Ли Чонун открыл рот, как будто хотел сказать что-то, чтобы утешить меня, но тут же закрыл его. Похоже, он не нашел подходящих слов, но мне и не требовалось утешение. Все уже давно кончилось. Рана уже зажила. Словно я смотрел на печальную картину в чьем-то хваране, выражая смутную симпатию к этому холодному чувству. Настолько далеким оно стало от меня самого и было словно заперто в рамке.
– Тогда я мог видеть и жнеца, и небесную фею. Короткий остаток жизни я провел вместе с ними. Не помню точно, но знаю, что тогда я чувствовал себя очень счастливым.
– А помнит ли об этом сестрица Хэдан?
– Наверняка она все помнит. Но я не собираюсь спрашивать. Думаю, и она считает, что нет необходимости об этом говорить. Ну, так или иначе, в конце концов я умер, когда пришел мой срок. Только жнец было собирался проводить меня в потусторонний мир, как Хэдан похитила меня. Она забрала мою душу и убежала на небо, во Дворец Нефритового Императора.
– Что?
– Хэдан упрашивала Нефритового Императора отнестись ко мне благосклонно и позволить жить не в потустороннем мире, а на небесах. Она рассказала в подробностях, что меня бросили родители и братья и потому единственным моим другом стал жнец, а когда меня позвали во дворец и жизнь, казалось, вот-вот расцветет новыми красками, родители и братья попытались меня убить. Хотя я приложил все силы и выжил, мне оставалось жить совсем недолго, и это время я провел в одиночестве, имея в друзьях только жнеца да небесную фею. Теперь, когда я думаю об этом, мне немного неловко. Тогда я был не в себе и мало что понимал, но феи, генералы и небожители вокруг Нефритового Императора смотрели на меня с огромной жалостью. Он проявил ко мне милосердие и дал мне шанс.
События того дня, о которых, как я думал, успел забыть, ясно предстали перед моими глазами. Нефритовый Император, который сиял так ярко, что я даже не решался взглянуть на него снизу вверх, феи в одеяниях с крыльями, генералы в роскошных доспехах, небожители в белоснежных одеждах и Хэдан, держащая меня за руку.
Когда Нефритовый Император махнул рукой, все склонили головы, а Хэдан отпустила мою руку. Император моргнул правым глазом, затем левым, потом поочередно приложил кончики пальцев к векам, тут же на них появилась яркая нефритовая бусина. После этого он дал мне возможность сделать свой собственный выбор.
– Какую возможность?
– Их было несколько. Воспользовавшись одной из них, я стал жнецом и спустился в потусторонний мир.
– Наверняка сестрица Хэдан расстроилась.
– Нет. Наоборот, обрадовалась. Особенно когда я сказал, что теперь жнец и пойду встречать моих родителей и братьев.
Ли Чонун снова глубоко вздохнул, а его глаза округлились. «Так это была месть!» – прошептал он то ли про себя, то ли вслух и передернул плечами. Похоже, он все-таки меня боится.
– Это не месть. После смерти вся моя обида, любовь и ненависть исчезли.
– Тогда почему?
– Единственное, что не рассеялось до конца, – это ощущение одиночества. А еще досада от того, что это никогда не закончится. Мне хотелось положить этому конец. В мои последние мгновения их не было рядом со мной, но я хотел встретить их и быть рядом в их последние минуты, это я и посчитал концом.
– Разве это не месть?
