Я и подумать не мог, что у Хана есть что-то, что он бережно хранит так долго. Это ведь Чхоль весьма любопытен и немного жаден, поэтому часто пользуется разными видами человеческого транспорта и раньше отчаянно хотел иметь мобильный телефон. Но Хан никогда ничего подобного не показывал. Он всегда двигался только в рамках установленных по его же критериям границ. Выходит, и эта рукоять тоже им соответствует?
– Как знать. Не уверен, что дорожу ею, но и выкинуть не могу.
Он снова погладил ручку зонта, на которой были следы от огня.
– Давным-давно, даже не помню когда, но было время, и я пытался удержать людей от самоубийства. Тогда и получил ее.
– Тогда?
– Человеческая женщина, которую я спас от самоубийства. Молния пронзила ее вместе с деревом ююба, из которого я потом сделал рукоять.
Какое-то время я не знал, как отреагировать. Он сказал это очень спокойно, но по всему моему телу пробежали мурашки, будто я услышал нечто жуткое. Если бы это были слова кого-то другого, я бы просто посчитал их удивительными, но они принадлежали Хану. Даже если в их отношениях не было ничего особенного, я почувствовал, что его шок в тот момент был кратно больше обычного.
Это потому, что я знаю Хана. Теперь он относится к людям еще более по-деловому, чем раньше, но и тогда все было не сильно иначе. И этот же Хан предотвратил чье-то самоубийство, однако этот человек был наказан небесами и умер.
– Женщина, которую бросили родители. Она была бродягой, скиталась с места на место, притворяясь мужчиной. Сначала, когда она увидела меня и начала ходить за мной, я просто оставил все как есть. Но тут к ней стали относиться не просто как к бродяге, а еще и как к сумасшедшей. Другим людям казалось, что она разговаривает с пустотой и пытается ее преследовать. Поскольку от нее становилось все больше и больше хлопот, я помог ей найти место для ночлега и научил немного ладить с людьми. Похоже, ей стало комфортнее, а возможно, даже захотелось жить, потому что она стала видеть меня менее отчетливо, а однажды, когда отдыхала в тени дерева ююба, ее насмерть ударила молния.
– Тогда она уже не могла тебя видеть?
– Притворялась, что видит, но не видела. Она даже не отреагировала на то, что я переоделся. А ведь она была не из тех, кто стал бы притворяться, что не заметил подобного. Я-то решил, что она наконец будет жить, и ей оставалось еще долго… Но вдруг ударила молния, оборвав ее путь. Оказалось, все в ее семье погибли один за другим. В их крови было много греха.
– А что стало с ее душой?
– Как только она смогла меня увидеть, тут же похвалила мою одежду.
Я не мог решиться спросить, попала ли она в ад. Люди, чью жизнь забирают небеса, обычно проходят через потусторонний мир и естественным образом следуют в ад. У нее не было иного выбора, кроме как позволить Хану, жнецу, стоящему прямо перед ней, проводить ее туда.
Только теперь, узнав об этом, я понял странное выражение лица Хана, с которым он смотрел на нас со старушкой, продающей кимбап. Несмотря на все его спокойствие, должно быть, тогда он получил душевную травму и беспокоился за меня, оказавшегося в похожей ситуации. В то же время он был не в силах понять меня. Ведь я предотвратил самоубийство человека, которому в конце концов суждено было умереть, и собирался провожать ее в потусторонний мир.
– Спасибо за беспокойство.
– Что?
– Ты ведь был недоволен тем, что я собираюсь провожать в мир мертвых ту старушку. Разве не из-за беспокойства, что мне будет тяжело?
– Вы можете избежать этого, но все равно собираетесь так поступить.
– Это не то, чего следует избегать.
– Вот как? – пробормотал Хан тихим голосом.
Похоже, он хотел бы этого избежать. Но ему не удалось. Смерть, наступившая внезапно, без всякой подготовки, непременно вызывает замешательство. Совершенно у любого.
– Хён, любой человек однажды умрет. С тех пор я больше не помогал самоубийцам, но это никак не связано с состраданием. Вам или Чхолю могло показаться, что во мне нет никакого милосердия. Но мне просто не хватает смелости вытерпеть эту повторяющуюся боль вместе с человеком. Разве люди не говорят, что нужно иметь смелость умереть? А я даже этого…
– Не говори так. Если кто-то хочет умереть, ему нужна не смелость.
– Ну, люди, которые говорят подобное, – это не те, кто хочет умереть, поэтому вряд ли это верно. Они хотят жить, поэтому им требуется смелость, чтобы умереть. Выходит, им нужно отказаться от жизни?
– Ничего не нужно. Правда, ничего. Ничего не было нужно.
Похоже, то, как я повторил эти слова, Хану показалось странным, поэтому он повернулся ко мне с озадаченным лицом.
