Покаяние полностью

Может, позвонить еще разок? Тогда выдам свое нетерпение. К тому же Вукич наверняка сочтет это оскорбительным, а обижать «Волка» – не лучший вариант. Нет. Придется подождать.

Ну, зато можно пока не надевать пиджак и дать рубашке высохнуть. Хоакин посмотрел на свой «Клио» с чувством гордости за проделанную работу. Слава богу. А не то пришлось бы неделю Соролью слушать. Он окинул племянника взглядом. Юный, высокий, мечтательный. Безобидный. Ждет, повернувшись к внешнему миру спиной. Вот ведь наивный. Зачем он встал лицом к зданию?

– Следить надо за улицей.

– Но там же никого нет! – возразил Соролья. И все же подчинился.

– Вот именно. – Альсада инстинктивно потянулся к ремню, пускай сегодня оружия с собой и не брал. – На мой взгляд, тут слишком уж тихо.

Далекие отблески бесчисленных файеров, похожие на искусственный рассвет, только подчеркивали безмолвие. Затишье перед бурей.

По ту сторону калитки показалась тень.

– Что вы тут забыли? – спросил хриплый голос.

Зачем он спустился, можно же открыть калитку дистанционно?

– Я вас тоже рад видеть, Фернандо, – ответил Альсада.

– Что вы тут забыли? – повторил Вукич, делая упор на каждом слове.

– Да ладно. – Альсада заметил, что в глазах Сорольи вспыхнула паника, едва тот увидел направленное на них дуло пистолета.

Инспектор спокойно надел пиджак.

– Опустите оружие, ладно? Это же мы.

– Мы – это кто?

– Я с племянником, – пояснил Альсада. – С Сорольей, помните его?

По ту сторону металлического забора послышалось ворчание. Наконец между тонких железных прутьев калитки показалась рука. Соролья торопливо пожал ее. Умничка. По выражению его лица было ясно: он не часто вступает в физический контакт с пожилыми людьми. Почему-то все думают, что у стариков и рептилий кожа шершавая и сухая. Это распространенное заблуждение: на самом деле руки у пожилых, как у пловцов, которые долго пробыли в бассейне, мягкие и морщинистые.

– Вы же знаете про комендантский час, а?

– Может, уже впустите?

– Глядите-ка, как мы разнервничались.

Снова ворчание, но на этот раз в нем слышалась улыбка.

Калитка медленно отворилась.

2001 год

Среда, 19 декабря, 22:30

Альсада с Сорольей ждали в сумрачной гостиной Вукича, пока бывший комиссар приготовит им кофе на кухне. Он на этом настоял. Единственным источником света в комнате была одинокая лампа Тиффани под стеклянным абажуром со стрекозами. Инспектор тотчас оценил выбор места для ее размещения – достаточно близко к дивану, на который сели гости, и в то же время на безопасном расстоянии от окна, – по всей видимости, чтобы прохожие не узнали, что дома кто-то есть. Неужели с возрастом кое-кто стал параноиком? Спустя пару минут Соролья попытался встать и пройтись по комнате. Но Альсада резко дернул его за руку и усадил обратно. Вукич на кухне наверняка услышит шаги и точно не обрадуется, что по его логову осмелились рыскать. Потому что это было волчье логово – точнее не скажешь. Придется Соролье изучать гостиную с дивана.

Впервые Альсада переступил порог этой квартиры после смерти жены Вукича. Среди соседей поползли слухи о том, что комиссар сходит с ума. Инспектор начал опасаться, как бы Вукич не застрелился. А Паула – как бы не умер с голоду. Не зная, как еще отдать комиссару долг, они решили хотя бы позаботиться о нем. Альсада поручил владельцу углового магазинчика еженедельно привозить Вукичу продукты, а сам регулярно наведывался в гости с пластиковыми контейнерами, полными домашней стряпни. Постепенно его визиты делались все короче и реже и наконец совсем прекратились.

И вот теперь, сидя в полумраке, Альсада отметил, что с тех пор мало что изменилось. Все стены были увешаны сосновыми полками, придававшими гостиной сходство с современным опрятным кабинетом, которое только усиливало обширное собрание книг, расставленных безупречно ровными рядами. Наверняка комиссар все это сделал своими руками: он был чересчур подозрителен, чтобы впускать в дом тех, чья биография плохо ему известна. Альсада знал: большая часть книг из его библиотеки посвящена войне – от техник рукопашного боя до глобальных стратегий, от документальных публикаций до исторических романов, от Крестовых походов до Англо-бурской войны. Альсада указал Соролье на окутанный полумраком обеденный стол – там была устроена настоящая мастерская для сборки моделей самолетов. Доделав очередной самолет, Вукич ставил его на полку возле книг о тех конфликтах, в которых отличились воздушные машины именно этой марки. Среди моделей были и знаменитые: Альсада узнал «спитфайр», гордость Британии времен Второй мировой, – он стоял рядом с книгой о Мальте; немецкий «мессершмитт» венчал биографию Роммеля, «P-47 Тандерболт» с характерным, в шашечку, носом подпирал какое-то летное руководство. Похоже, Вукич на пенсии не скучает.

– С сахаром? – крикнул комиссар с кухни. – С молоком?