Покаяние полностью

Точно мальчишки, застуканные на шалости, Альсада с Сорольей тут же выпрямились на диване и сделали серьезные лица.

– Нет, спасибо! – громко ответил Альсада.

– Фернандо, поверьте, мы просто заехали вас проведать, – сказал инспектор, когда бывший комиссар вернулся с подносом, подрагивающим в его руках.

«Волк». Вукич получил это прозвище не столько из-за этимологии его балканской фамилии, сколько за сходство: та же угрюмость, сообразительность, беспощадность. Теперь седина и россыпь пигментных пятен смягчили его облик, и пускай осанка оставалась безупречной, в голосе чувствовалась усталость от долгой жизни. Если мне – шестьдесят пять, то ему уже хорошо за восемьдесят.

– Не стоило так хлопотать, – продолжал Альсада.

– Рад повидаться. – Вукич, пропустив реплику мимо ушей, протянул ему чашку с кофе. – Помнишь этот сервиз?

– Ну конечно, – солгал инспектор. Чтобы выгадать время, он склонил голову набок, точно под новым углом рассчитывал вспомнить, где он прежде видел эту чашку из кремового фарфора с золотистым ободком.

– Это ваш подарок нам с Марисой на свадьбу.

– Точно! – подтвердил Альсада в надежде, что это прозвучит убедительно. Если бы только Вукич не был живым полиграфом.

А комиссар уже повернулся к Соролье:

– Видишь ли, я был женат дважды. И дважды овдовел. Вторая супруга была твоей ровесницей. Но мне снова не повезло – она умерла раньше, чем я. Точно молока не нужно?

– Фернандо, – сказал Альсада.

Вукич все понял.

– Ну как, война еще не началась?

– Мы потому и приехали, – ответил инспектор.

– Вечно эти ваши бредни… – Комиссар усмехнулся. – Приятно, что есть на свете вещи, которые не меняются.

Человек с чашкой кофе в руке и блюдцем на нижней складке темно-синего жилета мало походил на того, кто больше десяти лет держал в страхе весь Буэнос-Айрес.

Альсада ухмыльнулся:

– Вы меня в краску вгоняете, Фернандо.

– Ты по-прежнему инспектор?

– Да, – приуныв, ответил Альсада. Начинало казаться, будто сегодня все сговорились наступать на самые болезненные из его мозолей. Вукич просто пытается поддержать беседу. В конце концов, после окончательного ухода комиссара из полиции они мало виделись.

– Я же вроде советовал тебе уйти как можно раньше.

– Было дело. И не раз.

– Тем более что у тебя и впрямь был идеальный предлог.

Альсада нахмурился.

– Прости. По-прежнему не любишь слово «идеальный», да?

– Особенно когда оно не к месту, – улыбнулся Альсада.

– Как там Галанте, справляется с работой?

С установлением демократии старую гвардию тотчас списали, а Галанте стал главным бенефициаром: не слишком брезгливый, чтобы делать грязную работу, он обладал достаточно чистой биографией с точки зрения пиара. Альсада давно презирал Галанте за то, как тот расправился с бывшим начальником, но, с другой стороны, Вукич, пожалуй, оказался умнее их всех. Сбежал с корабля как раз вовремя, чтобы его имя успели забыть до начала судебных процессов.

– Ну как вам сказать. Меня распределили в отдел краж, но угадайте, кому поручили искать пропавшего человека…

Вукич пожал плечами:

– Что ж. Уж вы-то в этом понимаете.

Альсада округлил глаза и кивнул на племянника.

– Сделаю вид, что ничего не заметил, tío, – сказал Соролья.

До этих пор он сидел тихо как мышка. Помнится, ты жаждал его внимания? Ну вот, получай.

– А ты, птенчик, чем занимаешься? – полюбопытствовал Вукич, дружелюбно склонив голову. Стандартный маневр: расположить к себе собеседника, чтобы его прощупать.

– Я… я… – Соролья запнулся. От былой решимости не осталось и следа.

– Ты не полицейский, – произнес Вукич. Это было утверждение, а не вопрос.

– Нет, я…

Не такая уж и простая задачка, верно?

– Он революционер, – вставил Альсада, чтобы заполнить неловкую паузу. Он знал, что в глазах Вукича любой человек, верящий, что эту страну можно изменить, а тем паче через дилетантское насилие, выглядит по меньшей мере наивным.

– Очень похож на него, – заметил комиссар.

Дьявольщина.

– Вы знали моего отца?

Вукич сглотнул. Надо же! Неужто этот хищный волчара расчувствовался? Комиссар откашлялся и заерзал, но быстро овладел собой. То-то же.

– Значит, революционер. Понятно… – произнес он со смесью веселья и презрения.

– Пожалуй, нам пора. – Альсада залпом допил остатки кофе. – Уже поздно, Фернандо.