– Где можно найти Татьяну Митепаш? – вопросом на вопрос ответила я.
– Понятия не имею, – моментально выпалил Бурлевский, но через секунду опомнился и поинтересовался: – А она тут при чем?
– При том! – рявкнула я. – Неужели вы не знаете, где проживает ваша дочь?
– И знать не хочу, – обозлился Федор, – прошмандовка мелкая, подзаборница…
Внезапно он осекся и постарался изобразить на лице благодушие. Я оглянулась. Через весь зал с распростертыми объятиями к нам спешил толстый мужчина, больше всего напоминавший борца сумо. Тучное тело обтягивал отлично сшитый смокинг, ботинки из кожи обезьяны матово поблескивали, а пальцы украшали перстни. Впрочем, и запонки у него играли сверкающими камнями. Впечатление портила голова: иссиня-черные волосы, одутловатые щеки, толстые багрово-красные губы и нос картошкой чудного синеватого оттенка. Вылитый пьянчуга-бомж, натянувший ради хохмы прикид от Валентино.
– Федька, – завопил мужик, подлетая к столику, – отдай «Гондурас»!
– Боже, – поморщился Бурлевский, – опять ты за свое. Сказал же – никогда.
– Ладно, тогда «Дилижанс»!
– Отвяжись, Леня, – сказал Федор, – мне деньги не нужны.
– Поменяю на «первую голубую»!
– Нет.
– Еще дам в придачу «Маврикий»!
– Ленька, – раздался голос из глубины зала, – иди сюда, горячее принесли.
«Бомж» пошел на зов, но, сделав два шага, притормозил и обернулся:
– Федька, отдай «Гондурас»!
– Иди, иди, Леня, – махнул рукой продюсер, – котлета стынет.
– Ну и гад же ты, Федор, – засмеялся Леня, – жлоб!
Я ничего не понимала. Бурлевский перевел взгляд на мое лицо и пояснил:
– Я собираю марки. Смело могу сказать – имею лучшую коллекцию в России. А Леня Шмыгайло тоже филателист, но ему никогда ничего не продам.
– Почему?
– Не нравится он мне, совсем не нравится. Ему приличные люди руки не подают.
– Отчего?
Бурлевский отхлебнул кофе.
– Сначала бандитом был, носился с автоматом по улицам, потом в легальный бизнес ушел, открыл продуктовый магазин. Сейчас монополист – держит в руках почти всю водочную торговлю в столице. На него пару раз наезжали, но Ленечка – мальчик не промах, и всех убил. Жуткий тип, с ним просто нельзя иметь дело. Мне марки – как дети. Естественно, бывают двойные экземпляры, и обменный фонд есть, но отдаю только в хорошие руки, истинным ценителям. Да я, если хотите знать, могу просто подарить марку, коли увижу, что человек – настоящий собиратель. А Ленька деньги вкладывает, без души коллекционирует. Ему – никогда. Марки – они живые, у каждой свой характер, история, судьба…
Я с удивлением глянула в его раскрасневшееся лицо. Надо же, Бурлевский, оказывается, страстный филателист.
Федор спокойно допил кофе и поинтересовался:
– Зачем вам Танька понадобилась?
Я обозрела поданный тост и поманила пальцем официанта. Мальчишка подскочил и подобострастно наклонился:
– Чего изволите?
– С огурца не сняли кожу, велите приготовить другой бутерброд.
– Так зачем вы ищете Татьяну? – нетерпеливо переспросил Федор.
Я медленно принялась раскуривать сигарету. Помучайся-ка еще, дружочек.
– Черт возьми, – вскипел продюсер, привыкший, что его подчиненные бегом кидаются выполнять приказы. – Немедленно отвечайте!
– Незачем кричать, вы меня не купили!
– Именно купил, – расхохотался Федор, сверкая белоснежными зубами.
– Не стану сообщать никаких подробностей, просто, кажется, Татьяна Митепаш замешана в этой истории. Лучше скажите, вы знаете, где она?
Бурлевский вздохнул:
– Дети у меня не удались. Все, что делаю руками, получается намного лучше. Что Татьяна, что Антон…
– Вы уверены, что она ваша дочь?
– Конечно, надо было знать Еву. Этакое неземное существо, твердо уверенное, будто ее должны всю жизнь носить на руках за сохраненную невинность. Экзальтированная сверх меры, чувствительная до слез, совершенно не приспособленная к жизни, но вместе с тем крайне порядочная, абсолютно честная, трудолюбивая и талантливая. Кстати, из нее могла получиться отличная жена.
– Почему же вы ее бросили?
Федор повертел пустую кофейную чашечку.
– А я делал предложение, только в те давние годы сам был полон старомодных принципов и страдал от дурацкого воспитания, поэтому попросил руку дочери у маменьки. Ольга Васильевна – дама властная и авторитарная. Дочь подчинила себе полностью, ни шагу в сторону. Она хотела ей добра и категорично велела мне даже не приближаться к Еве. Впрочем, это было понятно. Дочь ждала блестящая карьера, дом – полная чаша, а я был всего лишь тихий парнишка с аккордеоном, ресторанный лабух, совершенно не пара богатой девочке из хорошей семьи. Вот только я понять не могу, почему она ей родить разрешила!
