Сашок проследовал на кухню за Дарьей Павловной.
— Что за дела? — спросила она, беря с холодильника пачку «Мальборо» и закуривая.
— Я по поводу записки, — сказал Сашок. — От товарища Д.
— Что? — испугалась Дарья Павловна. — Что-нибудь неправильно? Вы только меня не пугайте.
— Нет, я наоборот, — сказал Сашок. — Учтите, мне ничего не нужно. Я ее обратно принес.
— Как так принес?
— Нашел и принес. Чтобы вы ее уничтожили.
— Зачем?
— Чтобы спасти душу, — сказал Сашок.
— Вы что, шутите? Может, вы от этой гадюки, Виктории? Тогда растерзаю.
— Нет, я сам по себе! — воскликнул Сашок. — Я пришел, чтобы освободить вас от дьявола. Ну неужели не понятно? Я пришел помочь.
— То есть как помочь? Нет уж, обратного хода нету. Я на жертву пошла. Я душу отдала ради простого человеческого счастья. И учтите, Павлика я никому не отдам. Я его на ключ запру, я ему, если надо, глаза выколю. Но не отдам, ясно? И катись отсюда со своими гнусными предложениями.
— Я так понимаю, — сказал Сашок, — что вы душу продали за вашего Павлика. А ведь он несчастный. Он своей Сонечке звонит, про уроки спрашивает.
— Зво-нит? — голос Дарьи Павловны поднялся до потолка. — Он же мне обещал!
Она метнулась было из кухни, наводить порядок в доме, но Павлик уже стоял в дверях.
— Погодите, — сказал он. — Что тут говорилось про душу?
— Понимаете, — Сашку было жалко этого человека, но куда больше он жалел девочек и Викторию, которая там у детской кроватки тайком слезу проливает. — Ваша Дарья Павловна вошла в соглашение…
Но что дальше случилось, Сашок так и не понял.
Был грохот, какое-то нападение со всех сторон, был визг и крик, падала мебель, и падал сам Сашок.
А очнулся он уже у подъезда, на мостовой, побитый, исцарапанный, но живой.
И побрел по улице, размышляя, что делать дальше.
Два визита кончились неудачно. Не хотят люди свою душу обратно, потому что, может, и не верят они в душу. А не верят — зачем торгуют? Получается вроде бы обман. Может, прекратить? Отнести расписки в милицию, пускай разбираются. Но это было бы капитуляцией. А Сашку не хотелось капитулировать, потому что хотелось верить в добро.
И он пошел по третьему адресу, к доценту Нечипоренко Семену Семеновичу.
Доцент жил в скромном окраинном кооперативе, на тринадцатом этаже. Он сам открыл дверь.
Доцент, по всем признакам, человек подтянутый, скрывающий полноту за гордой осанкой, что поддерживалась бегом трусцой и утренним бассейном, хорошо причесанный и при галстуке, был взлохмачен и взволнован.
— Принесли? — спросил он. — Давайте на кухню.
— А вы откуда знаете? — спросил Сашок.
— Мне Сидоров звонил. Где?
— В кармане, — сказал Сашок.
— Как в кармане? Я просил шесть банок.
— Каких банок?
— Икры. Черной икры. Сидоров знает.
— А я Сидорова не знаю, — сказал Сашок. — Не знаю я вашего Сидорова.
— Черт знает что, — сказал доцент. — Ни минуты свободной. А вы издеваетесь. Тогда что вам нужно?
— Поговорить.
— Этого еще не хватало! Мне некогда говорить.
— В ваших интересах.
— Мои интересы заключаются в том, чтобы сегодня меня оставили в покое. В двадцать три сорок у меня самолет.
— Куда? — поинтересовался Сашок.
— Куда, куда! Или вы не знаете, или притворяетесь. В Индию. Так вас не Сидоров прислал?
— Я по делу товарища Д, — сказал Сашок тихо.
— Как так по делу? В каком смысле дело?
— В личном.
— Товарищ, я не знаю, кто вы такой. — Доцент Нечипоренко говорил возмущенно, но почти шепотом. — И не понимаю, что меня может связывать с вашим товарищем Д. Я выполнил обязательства. Ко мне не может быть претензии, и попрошу оставить меня в покое.
— И не боитесь? — удивился Сашок. — Другие боятся.
— Я ничего не боюсь, потому что я честный человек и гражданин. Мне нечего скрывать.
— Тогда тем лучше, — сказал Сашок. — Могу порадовать.
— Чем?
— Давайте пройдем, — сказал Сашок. — А то здесь неудобно.
Доцент колебался. Но тут издали, из комнаты, послышался женский голос:
— Сеня, кто пришел?
— Это ко мне, от Сидорова, — сказал доцент и крепко схватил Сашка за руку, поволок его в свой кабинет.
Там был полный разор.
На обширном, как футбольное поле, письменном столе стоял открытый и почти полный чемодан, на кресле — второй, еще пустой. Многочисленные носильные вещи и разные предметы валялись вокруг.
— Вот видите, — сказал доцент, закрывая дверь. — Как и уговаривались. Сегодня отбываю. На год. Читать лекции в Аллахабаде. С ума можно сойти — ничего не успеваю.
— Слушайте, — вдруг догадался Сашок. — Неужели вы за это душу продали?
— А вы не знаете?
— Догадываюсь, — сказал Сашок. — Так я могу вам эту душу вернуть.
— Не понял, — сказал доцент, нервными движениями отыскал на столе очки и надел их.
— Вот, — сказал Сашок. — Вы писали?
Он протянул записку доценту, а сам отступил на шаг. Он уже начал привыкать к тому, что жертвы дьявола — люди нервные.
Доцент пробежал записку глазами и спросил:
— А вы кто будете?
— Я тоже гражданин, — сказал Сашок. — Нашел и решил вернуть. Ваша душа свободна.
— Та-а-ак, — протянул доцент. — А поездка?
— Откуда мне знать, — сказал Сашок. — При чем тут поездка? Вы же честный человек и гражданин.
