— Вчера поздно вечером я видел в кустах, вот там, темную фигуру. Я убежден, что не только мы за ними наблюдаем, но и они не чужды любопытства. Вполне возможно, что, когда ваш неосторожный друг приблизился к пещере, дикари увидели, что он один, и решили разобрать его на винтики и поглядеть, как он тикает. Я убежден, что если мы сейчас подойдем к пещере, то один из дикарей уже будет щеголять в его пиджаке, второй в дхоти, а третьему достанутся ботинки и подштанники.
— Что вы говорите! — в ужасе воскликнула Анита.
— Я говорю лишь о том, что людям свойственно любопытство, — сказал Никольсон, выдувая обрезки волос из бритвы, — и это любопытство порой разрушительно.
— Наше любопытство не менее разрушительно, — возразил Мангучок.
— Оно фатально.
— Значит, ему не следует препятствовать?
— Ни в коем случае. Лучше наше любопытство, чем любопытство торговца. Если бы у господина Матура был пистолет, он бы проявил свое любопытство в трагической для дикарей форме.
— У него был пистолет! — закричала тут Анита.
Но, к моему удивлению, на ее слова все прореагировали очень спокойно.
— Значит, — сказал Никольсон, — он не успел или не посмел им воспользоваться.
— Хватит, господа ученые! — твердо произнес Тильви. — Так мы можем проговорить до вечера. Мне нужен ваш совет. Имеем ли мы право войти в пещеру и проверить, не находится ли там господин Матур, или вы считаете, что мы не должны этого делать.
Тильви замолчал, глядя на нас. Момент был напряженный. Мои мысли лихорадочно метались в голове. Но я понимал, что скажу одно: надо идти и искать Матура. Так я и сказал. Сказал первым, так как был младшим по званию.
Возможно, некоторым из нас Матур неприятен и сам повод отправиться в пещеру предосудителен. Но если мы опасаемся за его жизнь, мы должны его найти.
— С другой стороны, — сказала Анита Крашевская, — мы должны помнить и об опасности для первобытных людей. Я точно знаю, что у Матура был пистолет. Если пистолет останется в руках господина Матура, он может быть опасен для жителей пещеры. Если он попал к ним, то он представляет опасность как для них самих, так и для Матура.
— Мое мнение вы знаете, — сказал Никольсон. — Все равно дикарям никуда не деться от цивилизации. Следовательно, надо идти.
И тут все повернулись к Мангучоку. Он был местным и самым известным в Лигоне ученым. Он как бы нес ответственность за все голые племена.
— Только не надо врываться в пещеру, — сказал он. — Попробуем найти какой-нибудь контакт с этими людьми.
На поляне было тихо, только звенели насекомые и снизу доносился шум горной реки.
Кто-то должен был найти выход из положения, потому что каждая секунда промедления могла грозить смертью директору Матуру.
И тогда я нашел простое и почти гениальное решение, которое впоследствии помогло нам разрешить важную антропологическую загадку.
— Если нельзя прийти к дикарям, — сказал я, — в виде цивилизованного человека, не испугав их при том до полусмерти, значит, к ним должен отправиться голый человек, которого они не испугаются.
Никто не ответил на мое предложение. Но никто и не засмеялся. Как это ни парадоксально, мое предложение несло в себе понятный любому здравый смысл.
— И если нужен доброволец, — добавил я, — то можете рассмотреть мою кандидатуру.
И только тут Анита Крашевская сказала:
— Пан сошел с ума!
Если выбросить в корзину те тома ложных показаний, которые дал впоследствии директор Матур, и те страницы бреда, которые он посвятил своим приключениям в книге, опубликованной им в Калькутте, то на самом деле он был один виноват в своих злоключениях.
Разумеется, господин Сумасвами, у которого в то время Матур состоял на службе, беспокоился не о судьбе своего друга, а о партии рубинов, которые курьер должен был доставить с копей в Моши. Верные люди на рудниках скупали у старателей рубины, затем курьер нес небольшой мешочек с ценной добычей в Танги, откуда лучшие из камней доставлялись в Лигон, а обыкновенные шлифовались на месте — в Танги бывают туристы из Европы и Америки, а также японцы, среди которых лигонские рубины очень популярны.
