Вначале решил поскрести сусеки нью-йоркские. Под прицелом держал только банки, которые взбухли в последние десять- двенадцать лет; с того времени, как у нас в России началась перестройка и содержимое советских банков на самолетах, поездах, кораблях стало перекачиваться в банки зарубежные. Расчет Каратаева был прост: тут много вкладов грязных, криминальных — триста-четыреста миллионов долларов можно срывать безбоязненно. Банкир, имея не один десяток миллиардов, обыкновенно при таких потерях фырчит недовольно, но шума не поднимает. Уж лучше потерять такие деньги, чем прослыть ненадежным, не умеющим защитить своих клиентов. Да и клиентам шум не нужен. Денежки-то ворованные.
У первого банкира слизнул четыреста миллионов и оставил письмецо:
«Дядя! Ты много заложил в свои закрома русских денежек, придется отдавать долги. Поначалу беру из твоего кармана немного — самую малость. Но если будешь дергаться — смахну все русские деньги. Вот тогда у меня запляшешь. За время нашей перестройки ты принял на службу пятьсот новых сотрудников. Укорочу твои операции, и тебе придется их увольнять. Смотри у меня, не балуйся! Я хотя и далеко от тебя, но за каждым шагом твоим наблюдаю, и каждое твое слово слышу. Пока, мой друг! Будешь сидеть тихо, оставлю тебя в покое. Будешь кричать — смахну еще миллиарда полтора. Вася с Кергелена».
Все четыреста миллионов разбросал по адресам генерала Мухи. При этом думал: «Пусть ребята получат прибавку к зарплате. Не все же они там продались мафиозным кланам. Если им верит Муха, буду верить и я».
Долго Олег не трогал шустрого молодого дельца, которому «семья» дала энергию Красноярской гидростанции и красноярский алюминий. Большие суммы положил в чикагский банк этот умелец. И, конечно же, чувствовал себя в безопасности. Олег смахнул у него миллиард и разбросал эту гору долларов по российским оборонным заводам. Третью часть всей суммы послал в Петербург на счета заводов, работавших на космос и на морской флот. И набросал письмецо:
«Папаша! Я твой банк не трогал, все смотрел, как ты пухнешь от наших русских денежек. Ты ведь знал, что твой клиент обобрал всю нашу Сибирь, оставил без зарплаты рабочих, учителей, врачей и даже шахтеров. Пришло время с ним посчитаться. Пока беру миллиардик — всего лишь один! Слышишь?.. Но стоит тебе чертыхнуться, как возьму все красноярские вклады. А зеленому юнцу, у которого вечно нос мокрый, скажи: пусть затаится и молчит, упырь болотный. Стоит ему завизжать — весь его вклад опустошу, а его суну в Бутырку. Вася с Кергелена».
Из другого банка он перекинул деньги на республиканский пенсионный фонд. И сделал приписку:
«Все деньги до единого цента — на выплату пенсий нашим старикам и старушкам, которым мы обязаны всем, в том числе и жизнью. А кавказца, которого черные силы сделали руководителем этого фонда, предупреждаю: тронешь хоть одну копейку моих денег — пущу на распыл. Вася с Кергелена».
И так Олег работал до рассвета. Двадцать миллиардов долларов перекачал с иностранных банков в наши российские. И на чистом листочке, лежащем рядом с компьютером, написал: «Через неделю пройтись по всем вкладам, посмотреть, идут ли суммы по назначению».
Часы показывали без четверти шесть, когда Олег завалился в постель.
Проснулся от шума, возникшего в коридоре. Первой мыслью было: раскрыли! Его вычислили и прислали людей!..
Сунул руки в халат и побежал к Катерине. Влетел, и — в изнеможении опустился на угол дивана. Катя сидела перед зеркалом, расчесывала волосы. В зеркале увидела Олега: халат одет на одно плечо, волосы торчат дыбом. Он тяжело дышит и держится за сердце. Испугалась Катя, подскочила к нему:
— Что с тобой? Милый?..
Впервые назвала Олега на ты.
— На тебе лица нет. Кто тебя так напугал?
— Послышалось... Мне почудилось, что тебя куда-то потащили.
— Меня?
— Ну, да — тебя! Кого же больше?..
— Да если уж красть будут, то тебя, конечно. Я-то им зачем?.. Испугался. Ишь, как с лица сменился!
Г оворила с нежностью матери, чесала своим гребешком его волосы. Приятно ей было, что Олег так за нее боится. Кажется, впервые в своей жизни она слышала к себе такое участие. Каждая женщина ищет защиту. В тайных мыслях она ждет сильного, смелого, и только с ним она будет спокойна и счастлива.
Заговорила вдруг серьезно и с нешуточной тревогой:
— Нас опять обнаружили, по твою душу прикатили вездесущие следопыты, но на этот раз они будут иметь дело со мной. Я Мухе больше не верю. Это, конечно же, он наводит свору алчных псов,— они тебя и здесь выследили...
Она хотела еще что-то сказать, но в комнату без стука ввалились два толстяка. Одного из них Катя знала: Аркадий Халиф. Его видела на даче писателя.
— Халиф! — воскликнула Катя, инстинктивно загораживая Олега.
— Да, да — я самый. И что?.. Разве вы меня уже не хотели видеть?.. А это мой друг — Миша Кахарский. Он был в банке у Романа и там кое-что узнал.
— В каком банке? Что вы там могли узнать?..
Аркадий ее не слушал:
— Миша мой друг. Он был в Америке и там узнал Каратаева. Они тоже друзья.
Повернулся к Кахарскому:
