— Ну, так — я русская, а вы еврей, что же тут непонятного? Бывает человек киргиз, бывает чукча, ну, а вы — еврей. Правда, вы на еврея не похожи, а больше на русского, но говорят так.
— Вот именно: больше похож на русского. А фамилия немецкая. А по разговорам — еврей. Так кто же я после этого?
— Не знаю. Вам лучше знать.
— А вы вот похожи на польку, глазки у вас лукавые, а волосы темные. Какая же вы русская? Русский — это Есенин. У него волосы светлые, как лен, глаза синие, а вы кто?.. Вот вы–то больше меня на еврейку похожи, а говорите мне такие глупости.
— Да какая же это глупость, если я вашу национальность назвала. Меня–то называют русской, и разве я на это обижаюсь? Наоборот, мне приятно бывает, если меня русской назовут. Потому что русских во всем мире уважают. Русскими были Пушкин, Лермонтов, Толстой, Чайковский. Русским называют лучший в мире балет. Как же не гордиться мне, что я русская?.. Да ладно вам, в самом деле! — поехали. Мне домой нужно.
Старрок потянул шею из рубашки, будто тесен был воротник, не спеша включил скорость, подал газ. Несколько минут ехали молча. Катя пожалела, что завела с начальником щекотливый разговор. Кажется, генерал был раздавлен этой нечаянной болтовней. И прошло еще несколько минут, пока он не собрался с мыслями. Потом как–то неуверенно, сбивчиво продолжал:
— Нет, я не возражаю против такой твоей философии; ради Бога, служи ты своему русскому народу, ему, между прочим, и я служу. И наш новый президент ему служит, и дума, и правительство… Только ты хоть раз слышала, чтобы кто–нибудь из них сказал это слово: «русский»? Ты можешь вспомнить, чтобы кто–нибудь из важных людей вылез на трибуну и сказал «русский!»
— Нет, я не слышала. Но это только говорит о том, что они не русские. Вон и Зюганов — лидер оппозиции, долго пытался выговорить слово «русский», но так и не осилил. Бес в нем живет. Этот–то бес и не дает ему стать русским. Ну, народ сердцем услышал в нем дух чужой. И отвернулся.
— Ну, майор Катя, набралась ты ереси. Матушка, что ли, тебя так воспитывает?
— Матушка этого и совсем не знает. Она, как и вы, в советском духе воспитана. Ей такие речи в диковинку. Я про все это на улице слышу. Сейчас люди только об этом и говорят: кто да почему захватил в России власть. Время такое пришло. И все больше на евреев пальцем показывают. А некоторые даже, завидев еврея, останавливаются, провожают его взглядом и качают головой.
Катерина знала больную мозоль генерала, жала на нее и жала.
— Хорошо, Катя, бросим мы эту тему. Скоро Москва покажется, а мы еще ни о чем не договорились. Мы тебя для влияния на этого синеглазого идиота посылаем. Будешь при нем вроде Штирлица. Мои заказы выполняй, и тогда хорошо жить будем.
Катя не на шутку обиделась, заслышав слово «идиот», сказала:
— А почему вы Каратаева идиотом называете?
— Ах, бросьте придираться к словам. Ну, сорвалось с языка — подумаешь, идиот он — не идиот. Какой же нормальный человек додумается до того, чтобы выворачивать карманы банкирам. Ну, ладно, харкер он, хрякер, гений, или как там?.. Важно, чтобы он работал на нас. Мы тогда будем так уже хорошо жить, что лучше не надо.
Генерал понемногу успокаивался и в речи его уж не так заметны были одесские акценты. Катя спросила:
— А что значит, хорошо жить?
— Ах, опять ты за свое! То ты мудрая, как Баба Яга, а то наивная, как Аленушка. Хорошо жить, это когда деньги есть, когда власть у тебя и начальство тобой довольно. Что ты задумаешь, то и делай.
— У нас так не получится, — охладила его пыл Катерина. — У нас руки не свободны.
— Как не свободны? — повернулся к ней Старрок и машинально тронул педаль тормоза. Машина сбавила ход.
— Да вы править–то не забывайте! — прикрикнула Екатерина. — А не то, так давайте я сяду за руль.
Генерал съехал на обочину и остановил машину.
— Садись за руль, а то я и в самом деле… Ты такие речи говоришь, что я управление теряю.
Катя села за руль и повела машину не быстро, но уверенно и плавно. Она была довольна собой. Ее способность говорить иронично, — и так, чтобы все время быть себе на уме, помогла ей провести диалог с генералом так, как она бы и хотела. Она и про национальность завела речь с тайным умыслом выбить его из колеи и поставить на место, и еще более углубить ров между генералом и Автандилом. Вот сейчас она ему скажет самое главное. И Катя сказала:
— И никакой он не грузин, наш полковник Автандил. Самый обыкновенный чечен. Он все время меня чеченами пугает. Говорит, что их в Москве скоро миллион будет и они из Кремля выметут всякую нечисть. Магазин, что под самый Кремль подкопан, они уже захватили, и банки какие–то важные им мэр столицы отдал, теперь за Кремлем очередь. Вот он, Автандил, тогда нам и покажет.
