— Собак? А зачем их ловить?
— А я, видишь ли, собак люблю, а у нас во дворе бездомные собаки живут. Я там подсмотрел двух. Ну, мы с ними и договоримся, чтобы они у нас жили.
Иван пожал плечами, — наверное, подумал: «Чудак он, этот американский компьютерщик», но ничего не сказал. Идея договариваться с собаками ему нравилась.
С директором и главным инженером речь шла о мини–телефонах. Олег, держа на ладони аппарат, говорил:
— Не хочу я один на один оставаться с этой проблемой — давайте вместе ее решать. Я вот вам дам по два аппарата, а вы как хотите, так ими и распоряжайтесь. Можно наладить их производство, но стоит ли это делать? Как затем распорядиться ими? Продавать? — смысла нет. Деньги мы будем иным путем добывать. Думайте и мне потом скажете свое решение. У него есть слабое место: титановая нить. Рецепт, по которому я ее делаю, предполагает три месяца службы, потом эта нить непонятным для меня образом теряет первоначальные свойства и перестает проводить сигналы. Нужна другая формула, другая математическая зависимость. Я хочу поехать в Петербург и там встретиться со знакомым математиком. Надеюсь, он мне поможет. Но пока вот так: срок жизни нашего телефончика — три месяца.
Вялов и Малютин разглядывали аппаратик, и каждый думал свою думу. Они, как и Олег, не знали еще, как им распорядиться этим изобретением. Одно было ясно: аппаратик способен внести большие перемены во всю жизнь человечества, и пока им неизвестно, чего он принесет больше: удобств или страданий.
— А теперь давайте решим: на какие радиоэлектронные заводы будем переводить деньги и в каких размерах?
Вялов достал из кармана записную книжку, стал называть заводы, директоров, счета.
— Заводы все лежат или почти лежат. Рабочие, техники, инженеры пробавляются на рынках. Пока они еще числятся в штатах предприятий, изредка посещают рабочие места, но скоро разбредутся и связь с ними потеряется.
— Много ли в Москве радиоэлектронных заводов?
— Больше двадцати будет. И почти всех директоров я знаю. С одними и сейчас встречаюсь, с другими говорю по телефону. Если бы на счета этих предприятий перевести деньги, — хотя бы немного, по пять–шесть миллионов долларов, — они бы ожили, вернули бы на места рабочих.
— Но вы мне скажите: если я кину им на счета по полсотни, а то и по сто, двести миллионов, — как бы они распорядились этими деньгами? Не ухнули бы эти миллионы в карманы директоров или министерских начальников?..
— Есть, конечно, и такие хищники среди директоров, но большинство–то из них люди порядочные.
— Есть предложение, — сказал Олег, — создайте на своем заводе нечто вроде контрольной комиссии. И пусть она докладывает моему бухгалтеру, — есть у меня такой! — кто и как распоряжается моими деньгами. Если убедимся, что директор — честный человек, то такому дадим много денег.
— Это несложно, — согласился Вялов. — Завтра же такая комиссия будет создана.
Олег стал прощаться с друзьями.
Ване сказал:
— Ты пока оставайся на заводе, учись работать на Большом пульте, а потом мы с тобой встретимся.
— А собаки?
— Придется подождать с собаками. У меня сейчас будет много неотложных дел.
Приехав домой, засел за компьютер. Вызвал на экран банки Нью — Йорка. Вошел в водоворот финансовых операций, кредитных сделок, займов и различных расчетов. Укоротил одну сумму — на пятьдесят миллионов долларов. Заделал подпись: «Жирный паук! Если будешь вопить — пущу на ветер! Вася с Кергелена!» Другого — этот был из российских олигархов — наказал на тридцать миллионов. И старославянским шрифтом нарисовал слова: «У меня адреса всех твоих вкладов и недвижимостей. Будешь огрызаться, все отниму и сообщу в штаб Армии народной воли». И — вместо подписи: «Ай, Вась! Не пришел вчарась…»
С нью–йоркских банков перекинулся в Лондон, — и здесь учинил несколько операций. Затем вошел в кварталы знаменитых швейцарских банков, «пощипал» и тут летящие куда–то десятки и сотни миллионов. Заполнил все счета московских заводов и уж готов был влить свежую кровь в питерские заводы и, особенно, в известный ему еще со студенческих лет гигантский завод радиоэлектронных машин «Светлану», но тут к нему вошли адвокат и Маша, позвали обедать.
После обеда прилег на диван и уснул. И во сне видел он себя летящим высоко–высоко над океаном, хватающим за хвост каких–то диковинных птиц, и слышал, как в ладонях, сверкая искрами, потрескивают и позванивают металлические предметы. Это деньги, много денег!.. Увидел остров посреди океана. Подлетел ближе: Деньги!.. Золотые, серебряные… Они ярко блестят под лучами солнца, слепят глаза. Деньги, деньги… Люди насыпали эту гору — зачем, для чего?.. Он спрашивает, кричит кому–то, но ответа нет. Никто не знает, зачем и кто придумал деньги… Вот он живет без денег, и — ничего. Живет. Сказал же Ленин: «Мы из золота построим нужники». Хочет вновь подняться в воздух, полететь, но гора оказалась магнитной и оторваться от нее не было сил…
Проснулся вечером. И снова — за компьютер. На счет директора, близкого друга Вялова и очень хорошего человека, кинул пятьсот миллионов. И подписал: «Вася с Кергелена».
