– Не играй со мной в эти игры. Я не твой подопытный кролик, и здесь не для того, чтобы проверить твое честолюбие!
Выражение его лица застывает.
– Это совсем не то, чего я хочу.
– А чего же ты хочешь? – взрываюсь я. – Зачем это делаешь?
Мне так страшно, что больше я не могу себя контролировать. Гермес на короткое мгновение закрывает глаза, нервничая. Это еще одна новая сторона, которую он показывает мне, – неуверенность. Сторона того, кто всегда так уверен в себе.
– Ты только отсрочиваешь неизбежное! – добавляю я.
– Ты не понимаешь! – резко возражает он.
– Чего я не понимаю?
– Я никогда не хотел, чтобы ты исчезла! – кричит он, открывая серые глаза.
Ясность его слов заглушает биение моего сердца. Он с самого начала собирался спасти меня? Меня парализует, но я сомневаюсь в его словах. Он всегда так спокоен, но сейчас он полон эмоций. Его слова эхом звучат в голове.
– Когда я встретился с твоей тенью около дома… Все это слишком рано и неприемлемо, Цирцея. Мой план состоял в том, чтобы помешать судье. Это лучший способ получить доступ к Аиду, чтобы потребовать разобраться с твоим случаем.
Ошеломленная, открываю рот, надеясь, что из него вырвутся разумные слова, но Гермес не дает на это времени.
– Я ничего не говорил тебе раньше, чтобы ты зашла так далеко. Каждая тень должна принять свою судьбу, чтобы сесть в лодку Харона, иначе она окажется среди оргаев. И, признаться, я боюсь дать тебе ложную надежду, но сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя отсюда, потому что… по неведомой причине ты мне небезразлична.
Его голос звучит спокойно, но срывается в конце фразы. Мои глаза затуманиваются. Но ведь кроме взаимопонимания с постоянными подколами и случайного поцелуя, между нами ничего не было. Он никогда не выказывал привязанности. Я что-то пропустила?
Внезапно все обретает смысл. Он игнорировал меня в самом начале путешествия… потому что не хотел принимать мою смерть.
– Не было никакой неожиданной проверки, так ведь? – заикаясь, спрашиваю я.
– Нет, – ворчит он, явно думая о чем-то другом.
Он напряженно о чем-то размышляет, в то время как я ошеломлена.
Он пришел на место моей смерти, не смея сказать, почему? Он выдумал эту историю, чтобы не признавать, что хотел сопровождать меня? Он хотел провести меня в Подземный мир, утверждая для этого, что я его тень? Он действительно хотел знать, ненавижу ли я его, задавая мне вопрос в мансарде? Должно быть, у него была причина думать, что я его ненавижу. Черт возьми! Я хочу расспросить его и узнать. С какого момента? Как?
Я также понимаю, почему он с самого начала не давал мне есть. Может быть, он уже думал о том, что это может стать уловкой во время суда?
– Будь осторожна, полагайся только на себя.
Киваю, слишком потрясенная, чтобы говорить.
Он подходит ко мне и воскрешает в памяти все, что я хотела о нем запомнить: запах перечного бергамота, тепло кожи, успокаивающая мягкость пальто, разговор у гранатового дерева, непредсказуемое откровение под портиком. Его руки лежат на моей талии, а пальцы сжимают мою плоть через ткань туники, словно он хочет удержать меня любой ценой. Я чувствую, как в груди разливается жар. Пошатываясь, цепляюсь за его одежду, и он прижимается лбом к моему. Его челюсти сжаты от переполняющего напряжения. Мое сердце резко начинает биться быстрее. От этого по спине бегут мурашки. Его дыхание так близко, а губы рядом с моими!
Теряюсь в водовороте ощущений, которые он вызывает.
Перед тем как исчезнуть на неопределенное время, он рассказал взрывоопасную информацию, и теперь мы висим на волоске. Хочу протестовать, требуя поцелуя, на который он намекнул, но он выбивает почву у меня из-под ног.
– Аид получит мою шкуру, – рычит он, припадая к моим губам.
Он вырывает из меня стон, заставляя обвить руками его шею. Мои губы находят его с переполняющим наслаждением. Он прикусывает мою нижнюю губу со страстью, близкой к отчаянию. Я хочу завладеть его языком, чтобы внести лепту в огненный поцелуй, но он внезапно отстраняется и делает шаг назад.
Всего один поцелуй. Самый жгучий из всех. Закрываю глаза, чувствуя, как перехватило дыхание. Это все, что он себе позволит?
– Мы нарушаем один из величайших запретов, – хрипло шепчет он, кладя обе руки мне на лицо.
Сдерживаюсь, чтобы не вздохнуть, довольная и расстроенная одновременно.
– На этот раз ты сделал первый шаг, – говорю я, запыхавшись.
– Как и в мансарде, – наконец уступает он.
Он гладит мои скулы и шею, не отпуская.
– Ты должна мне доверять, и мы добьемся невозможного.
Открываю глаза. Его лицо стало золотым от поцелуя. Это последнее, что я вижу, прежде чем он исчезает.
Рубиновая нимфа, светящаяся, как драгоценный камень, сопровождает меня в заднюю часть тронного зала, где живут Аид и Персефона. Мы проходим в перистиль, покрытый мозаикой на полу и фресками на стенах. Единственные узоры, которые я вижу, – это цветы. Все вокруг ярко и серо одновременно. Понимаю этот диссонанс, наблюдая, как сапфировая нимфа подметает толстый слой пепла.
– Он проникает повсюду.
Персефона улыбается мне.
