Вслед за ней показания давала «красотка» Роза Глин, купившая по случаю новое платье и шляпку. Платье было красным, как помидор, а шляпка бордовой с кобальтово-синей лентой и розовым цветком; все это делало Розу еще более цветущей и отвратительной. Роберт вновь с интересом заметил, что из-за того, с каким смаком она говорила, ей не симпатизировала даже самая сентиментальная публика. Аудитории она не нравилась, несмотря на свойственное англичанам неприятие злобы. Когда Кевин во время перекрестного допроса заметил, что на самом деле от Шарпов она ушла вовсе не по собственному желанию, а потому что ее уволили, на каждом втором лице в зале появилось выражение, будто бы говорившее: «Ах, вот оно что!» Кроме этой легкой попытки подорвать доверие к ней суда, Кевин практически ничего не мог с ней сделать, поэтому отпустил ее. Он ждал ее несчастную сообщницу.
Сообщница выглядела еще более несчастной, чем в полицейском суде в Милфорде. Ее явно потрясло более впечатляющее обилие мантий и париков. Полицейская форма – это уже плохо, но по сравнению со здешней ритуальной атмосферой полиция казалась почти родной. Если в Милфорде Глэдис была не в своей тарелке, то сейчас она совсем запаниковала. Кевин внимательно рассматривал ее, анализировал, прикидывал, как ему действовать. Майлз Эллисон, несмотря на терпеливую, вкрадчивую манеру, запугал ее до смерти. Парик и мантия явно ассоциировались у нее с чем-то враждебным, с карающей дланью. Поэтому Кевин стал ее утешителем и защитником.
Те ласковые, нежные, чуть ли не воркующие нотки, которые Кевин умел придать своему голосу, звучали почти неприлично – так думал Роберт, слушая первые слова Кевина, адресованные Глэдис. Тихий, неторопливый голос ободрил ее. Она немного расслабилась, перестала нервно сжимать перила маленькими, худыми руками и медленно положила их перед собой. Кевин расспрашивал ее о школе. Испуг в глазах Глэдис исчез, и на вопросы она отвечала вполне спокойно, очевидно, чувствуя, что говорит с другом.
– Итак, Глэдис, полагаю, вам не хотелось идти сегодня в суд и давать показания против двух женщин из «Франчайза».
– Да, не хотелось. Очень не хотелось!
– Но вы пришли, – сказал он без всякого упрека в тоне, а просто констатируя.
– Да, – ответила она пристыженным голосом.
– Почему? Вы считали это своим долгом?
– Нет. Ох, нет.
– Вас кто-то заставил прийти?
Роберт заметил реакцию судьи на этот вопрос; Кевин тоже, краем глаза.
– Вам кто-то угрожал? – быстро заключил Кевин, и господин судья помедлил. – Кто-нибудь сказал вам: «Расскажешь то, что я велю сказать, или я расскажу про тебя»?
На ее лице возникло выражение надежды, смешанной со страхом.
– Не знаю, – откликнулась она, прибегнув к излюбленному ответу необразованного человека.
– Если кто-то угрозами заставил вас солгать, то это лицо будет наказано.
Такая мысль явно не приходила Глэдис в голову.
– Суд и все эти люди, которых вы видите, собрались, чтобы узнать правду. И господин судья сурово накажет того, кто угрозами заставил вас прийти сюда и говорить неправду. Более того: существует очень серьезное наказание для тех, кто дал клятву говорить правду, но сказал обратное. Но если выяснится, что делают они это под давлением, потому что им кто-то угрожал, то более суровое наказание понесет тот, кто угрожал. Вы понимаете?
– Да, – прошептала она.
– А теперь я выдвину предположение о том, что произошло на самом деле, а вы скажете, прав ли я. – Он подождал ответа, но она молчала, поэтому он продолжил: – Кто-то, быть может, ваша подруга, взял кое-что во «Франчайзе» – допустим, часы. Ваша подруга не пожелала оставить часы у себя и отдала их вам. Возможно, вы не соглашались их брать, но ваша подруга, вероятно, проявила настойчивость, а вам не хотелось отказываться от подарка. Вы взяли часы. Теперь позволю себе предположить, что эта подруга попросила вас подтвердить свидетельские показания, которые она собиралась давать в суде. Вы, не желая лгать, воспротивились этому. И тогда она пригрозила вам: «Если ты этого не сделаешь, я скажу, что это ты украла часы из “Франчайза”, когда пришла навестить меня». Или что-то в этом духе.
Кевин помолчал, но она лишь растерянно смотрела на него.
– Полагаю, что из-за этих угроз вы действительно пошли на слушание дела в суд и подтвердили ложные показания вашей подруги, но уже дома пожалели об этом. Вам стало так стыдно, что противно было даже думать о том, чтобы оставить часы у себя. Тогда вы положили их в коробочку и отправили во «Франчайз» по почте, приложив записку: «Мне этого не надо». – Кевин сделал паузу. – Я предполагаю, Глэдис, что на самом деле все было именно так.
Но она испугалась:
– Нет! Нет, у меня никогда не было этих часов.
Кевин не обратил внимание на признание и спокойно продолжил:
– Значит, я ошибаюсь?
– Да. Это не я послала часы обратно.
Он взял в руки листок бумаги и все тем же мягким тоном сказал:
– В школе вы очень хорошо рисовали. Так хорошо, что ваши работы показывали на школьной выставке.
– Да.
