– Хорошо, мистер Блэр, – ответил дежурный сержант. – Я передам дежурному, чтобы открыл ворота и прошелся вокруг дома. Да, ключ у нас еще есть. Хорошо.
Роберт сомневался в действенности таких мер; впрочем, он в принципе не понимал, как можно защитить дом. Миссис Шарп права: если кому-то вздумается выбить стекла, их выбьют. Он решил, что нервничает понапрасну, и спокойно общался с Кевином и его коллегами.
Беседа с юристами затянулась, и Роберт лег поздно. «Фезерс» – одна из непременных английских достопримечательностей на пути любого американца – славилась темными панелями на стенах и была не просто знаменита, но и оборудована по последнему слову техники. За панелями с декоративной резьбой провели трубы, под балочным потолком – провода, а через дубовый настил пола – телефонную линию. «Фезерс» служила путникам приютом с тысяча четыреста восьмидесятого года и не собиралась на этом останавливаться.
Роберт заснул, как только голова его коснулась подушки. Телефон у него над ухом звонил довольно долго, прежде чем он это заметил.
– Да? – сонно ответил он. И тут же пришел в себя.
Звонил Стэнли. Не мог бы он вернуться в Милфорд? Во «Франчайзе» пожар.
– Сильный?
– Неслабый, но пожарные думают, что смогут спасти дом.
– Сейчас же выезжаю.
Он преодолел двадцать миль с такой скоростью, на какую еще месяц назад Роберт Блэр вряд ли был способен, да и вообще считал недостойной. Промчавшись мимо собственного дома в конце Хай-стрит и выехав из города, он увидел зарево, освещавшее горизонт, словно восход полной луны. Однако луна – молодой серебристый месяц в светлой летней ночи – висела на небосводе.
Счастье, что в доме никого не было. Удалось ли спасти ценные вещи? Смог ли кто-то из пожарных вообще отличить ценные вещи от мусора?
В ярко освещенном пламенем дворе за распахнутыми настежь воротами стояли пожарные машины и толпились люди. Первым делом Роберту бросился в глаза тот стул из гостиной с расшитым бисером сиденьем. Как неуместно смотрелся он на траве. Роберт едва не впал в истерику. Хотя бы стул спасли.
Стэнли, которого Роберт едва узнал, схватил его за рукав и сказал:
– Вот и вы. Я решил, вам нужно об этом знать. – По его черному от сажи лицу текли ручейки пота, от чего молодое лицо казалось морщинистым и старым. – Воды не хватает. Нам многое удалось вынести. Все то, чем они каждый день пользовались в гостиной. Я подумал, будь у них выбор, именно это они и стали бы спасать. Кое-что сверху мы выбросили из окон, но все громоздкое сгорело.
На траве, преграждая путь пожарным, лежали горы матрасов и постельного белья. На траве с потерянным и удивленным видом стояла вынесенная во двор мебель.
– Давайте отнесем мебель подальше, – предложил Стэнли. – Тут небезопасно. Или на нее свалятся какие-нибудь горящие обломки, или кто-нибудь из этих мерзавцев на нее встанет.
Под мерзавцами подразумевались вспотевшие, но энергично делающие все возможное пожарные.
И на фоне фантастического пейзажа Роберт принялся двигать мебель, печально опознавая знакомые ему предметы. Стул, для которого инспектор Грант был, по мнению миссис Шарп, слишком грузен; стол из вишневого дерева, за которым они угощали Кевина обедом; столик, куда миссис Шарп бросила саквояж всего несколько часов назад. Рев и треск пожара, крики пожарных, странная смесь света луны, автомобильных фар и дрожащего пламени, бессмысленное расположение мебели – все это напоминало Роберту о том, каково это – медленно приходить в себя после наркоза.
И тут произошли сразу два события. С грохотом провалился второй этаж, а новая вспышка озарила злорадно ухмыляющиеся лица двух молодчиков. Роберт сразу понял, что Стэнли тоже их увидел. Стэнли ударил одного из них кулаком в челюсть с такой силой, что звук был слышен даже сквозь шум пожара, и ухмыляющаяся физиономия скрылась в помятой траве.
Роберт не бил никого с тех пор, как после школы перестал заниматься боксом, и сейчас не собирался. Его левая рука действовала как бы по собственной воле. И вторая наглая морда растворилась в темноте.
– Отлично, – заметил Стэнли, посасывая ободранные костяшки пальцев, и воскликнул: – Смотрите!
Крыша сморщилась, как лицо ребенка, готового разреветься; будто плавящийся негатив пленки. Круглое окошко, столь печально знаменитое, покачнулось вперед и медленно завалилось внутрь. Взвился и опал язык пламени, и вдруг вся крыша рухнула в горящее месиво, смешавшись с обломками интерьера. Мужчины отшатнулись от волны вулканического жара. В летней ночи победоносно взревел неуправляемый огонь.
