Немного погодя Томми постучал - как раз тогда, когда Кристина наклонилась, чтобы положить малыша в колыбельку. Открыв дверь, она заметила, что на Томми дорожный костюм, и пригласила его в комнату.
– Крисси, я…
– Не нужно, Томми. Не стоит говорить на эту тему.
– Но я хочу, - настойчиво сказал он, беря Кристину за руку. - Мне очень жаль, Крисси. Поверь мне! Я ни за что не причинил бы тебе зла!
– Знаю, Томми. Знаю.
– Только теперь я понял, как ты любишь Филипа Кэкстона. Мне следовало бы сообразить это раньше, но я был слишком поглощен собственными чувствами. Когда Кэкстон приехал сюда, я видел в нем лишь соперника. Но теперь я вижу, что ты никогда не была моей…, и всегда принадлежала ему. Передай ему, что я сожалею о случившемся. Он все еще спит, иначе я бы сам попытался поговорить с ним.
– Можешь сказать ему позже.
– Нет, меня здесь не будет. Уезжаю сейчас.
– Но куда?
– Решил вступить в армию по примеру Джона, - смущенно пробормотал Томми.
– Но твое поместье? Земли? Отец нуждается в тебе! - охнула Кристина, хотя видела, что Томми уже все решил.
– Мой отец еще не стар. Мне здесь нечего делать. Я, как и ты, Кристина, всю жизнь прожил на одном месте. Пора и мне повидать мир.
Он дружески поцеловал ее в щеку.
– Мне никогда не найти такую, как ты, Кристина, но, может быть, я все же встречу кого-нибудь.
– Надеюсь, Томми. Правда, надеюсь. И всей душой желаю тебе счастья.
После ухода Томми Кристина долго стояла, глядя на закрывшуюся дверь и ощущая невыносимую тоску и одиночество, словно потеряла маленький кусочек сердца. Томми, с которым она только что говорила, был прежним, тем, кого она любила как брата, и Кристине будет очень не хватать его.
Филип проснулся с дикой головной болью. Солнечные лучи, струившиеся сквозь раскрытое окно, лишь ухудшали дело. Заметив к тому же, что он полностью одет, если не считать одной туфли, Филип тихо застонал.
Прошлой ночью Джон сказал, что Кристина наконец пришла в себя. Или ему все приснилось? Ну что ж, это можно легко выяснить.
Филип встал, поморщился от острой боли в висках и поклялся, что больше не прикоснется к спиртному. Плеснув в лицо холодной водой, он выпрямился, держась за комод, пока боль не унялась.
Некоторое время спустя он даже сумел разжечь огонь в камине, сбрить щетину и переодеться. Почувствовав себя почти человеком, Филип решил, что сейчас самое время навестить Кристину.
Поскольку их комнаты находились рядом, Филип сумел войти незамеченным и застал Кристину в постели. По странному совпадению поверх белой кружевной сорочки на ней был черный бархатный арабский бурнус. Длинные, разметавшиеся по подушке волосы золотым ореолом обрамляли лицо.
– Ты что, не привык стучать? - резко спросила она.
– Ты все равно попросила бы войти, так зачем тратить время, твое и мое? - пожал плечами Филип и, закрыв дверь, сел в кресло, еще раньше придвинутое Джоном к кровати.
– Значит, ты наконец очнулась? Какое вы имели право, мадам, проспать три дня и бросить моего сына на кормилицу?
По тону голоса было непонятно, шутит Филип или говорит серьезно. Кристина предпочла выбрать последнее объяснение и немедленно пришла в величайшее раздражение.
– Прошу прощения, если расстроила тебя столь долгим обмороком, но этим утром я уже успела покормить своего сына. И по всей видимости, он здоров и счастлив. А поскольку ты, кажется, недолюбливаешь кормилиц, Филип, скажи, что бы ты делал, если бы я согласилась отдать его тебе?
– Черт побери, женщина! - зарычал он, но тут же застонал при звуках собственного голоса.
Сообразив, что он страдает от тяжелого похмелья, Кристина весело хихикнула.
– Что ты находишь смешным, будь оно все проклято? - процедил Филип, мрачно глядя на нее покрасневшими глазами.
– Тебя, - сообщила Кристина, едва удерживаясь от смеха. - Что это на тебя нашло? Подумать только, три ночи заливать горе спиртным! Я знаю, ты был расстроен из-за того, что едва не потерял Филипа Джуниора, но это еще не причина допиваться до такого состояния. С ним ничего не случилось.
– Ты лежишь без сознания, я не знаю, останешься ли в ты живых…, и ты еще спрашиваешь, с чего мне взбрело в голову напиться?
– Можно подумать, тебе не все равно: буду я жить или умру? Уверена, что если бы я так и не очнулась, Джон отдал бы тебе Филипа Джуниора. По-моему, ты, наоборот, должен был взлететь на седьмое небо от счастья при одной мысли о том, что получишь желаемое. Прости, если разочаровала тебя!
Откинувшись в кресле, Филип угрожающе уставился на Кристину:
– Мне следовало бы спустить с тебя шкуру за эти слова! А, дьявол…, не важно! Не стоило приходить! Я, кажется, явился слишком рано. Нужно было сообразить, что ты расстроишься, узнав о том, что твоего любовника засадили в тюрьму.
– Он не был моим любовником, черт возьми! - рявкнула Кристина. - К вашему сведению, мистер Кэкстон, кроме вас, другого любовника у меня не было!
– Вовсе не обязательно так орать, черт возьми! - заорал Филип.
– Да ну? А мне показалось, что иначе ты ничего не услышишь! И кроме того, Томми уже не в тюрьме. Он…
